Часы нравственности - Чистые истоки СШ 123 г.Минска
ВИЗИТНАЯ КАРТОЧКА РЦ



Обратите внимание





ПРАВОСЛАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

Часы нравственности

Нравственное воспитание является одним из важнейших компонентов работы школы. И ключевая роль в решении этой задачи принадлежит классному руководителю. Наиболее распространённой формой организации  работы является классный час.  Нравственный час общения требует хорошей подготовки взрослого к такому разговору. Ведь классный час, посвященный нравственным проблемам, должен готовить учащихся к взрослой жизни.  Материалом для его подготовки может служить периодическая печать, события и факты реальной жизни страны, школы, класса, а также сюжеты художественных фильмов, художественной литературы.

К сожалению, функции классного руководителя столь обширны, что порой не всегда хватает времени качественно подготовить такой классный час. Большим подспорьем классному руководителю будет страница  «Часы нравственности» 

 Ее цель: систематизация дополнительного материала, посвященного нравственным проблемам с учетом возрастных особенностей учащихся. На странице проекта размещены произведения художественной литературы, отражающие многообразие нравственных понятий: дружба, семья, милосердие, добро, великодушие и т.д.  Они имеют целью обогатить моральными представлениями и понятиями, связанными с положительными поступками и действиями, ознакомить с правилами поведения. В процессе обсуждения будет вырабатываться оценочное отношение учащихся к своему поведению и поведению других людей.

Основная задача страницы «Часы нравственности»- экономия времени педагога для подготовки  нравственного часа общения.

Рассказы о милосердии 

Василий Сухомлинский

Карасик в аквариуме

У Петрика дома – маленький аквариум. Там живут золотые рыбки.

Петрик их кормит.

Однажды пошел Петрик к пруду. Поймал в мисочку маленького карасика. Принес домой и пустил в аквариум. Думает, что там карасику будет хорошо.

Дает Петрик еду рыбкам. Золотые рыбки едят, а карасик не ест.

Забился в уголочек на самое дно и сидит там.

– Почему это ты, карасик, не ешь? – спрашивает Петрик.

– Выпусти меня в пруд, – просит карасик, – а то я погибну здесь.

Выпустил Петрик карасика в пруд.

В. ОСЕЕВА.

ПЛОХО

Собака яростно лаяла, припадая на передние лапы. Прямо перед ней, прижавшись к забору, сидел маленький взъерошенный котёнок. Он широко раскрывал рот и жалобно мяукал. Неподалёку стояли два мальчика и ждали, что будет.

В окно выглянула женщина и поспешно выбежала на крыльцо. Она отогнала собаку и сердито крикнула мальчикам:

- Как вам не стыдно!

- А что стыдно? Мы ничего не делали! - удивились мальчики.

 - Вот это и плохо! - гневно ответила женщина.

Василий Сухомлинский

Он только живой красивый

Огромная красивая бабочка Махаон села на красный цветок канны.

Села и шевелит крыльями.

К Махаону подкрался мальчик, поймал его. Трепещет Махаон, но вырваться не может. Мальчик пришпилил его большой булавкой к бумажному листу. Крыльца бабочки поникли.

– Почему ты перестал трепетать крыльями, Махаон? – спрашивает мальчик.

Махаон молчит. Мальчик положил листок с мертвым Махаоном на подоконник. Через несколько дней, смотрит – крыльца иссохли и рассыпались, по брюшку ползают муравьи.

– Нет, он только живой красивый, – сказал удрученный мальчик. – Когда крыльца его трепещут на цветке канны, а не на листке бумаги.

Василий Сухомлинский

Брошенный котенок

Маленького серого котенка выгнали из дома. Сидит котенок на дороге, мяукает: хочет домой, к маме. Мимо проходят люди, смотрят на котенка. Одни грустно качают головой, другие смеются. Кто-то жалеет: бедный котенок. Но, жалея – ничем не помогает.

Наступил вечер. Страшно стало котенку. Прижался он к кусту и сидит – дрожит.

Возвращалась из школы маленькая девочка Наталочка. Слышит – мяукает котенок. Она не сказала ни слова, а взяла котенка и понесла домой. Прижался котенок к девочке. Замурлыкал. Рад-радешенек.

Алексей Толстой

Топор

Пошел топор по дрова.

Постукивает по горелым пням, посмеивается:

– Моя воля: хочу – зарублю, хочу – мимо пройду, я здесь хозяин.

А в лесу березка росла, веселенькая, кудрявая, старым деревьям на радость. И звали ее Люлинькой.

Увидал топор березку и стал куражиться:

– Кудрявая, я тебя покудрявлю, начну рубить, только щепки полетят…

Испугалась березка.

– Не руби меня, топор, мне больно будет.

– А ну-ка, поплачь!

Золотыми слезками заплакала березка, веточки опустила.

– Меня дождик в невесты сватал, мне жить хочется.

Захохотал железный топор, наскочил на березку – только белые щепки полетели.

Заугрюмились деревья, и пошло шептать про злое дело по всему лесу темному, вплоть до калинового моста.

Срубил топор, повалилась березка и, как была, легла, кудрявая, в зеленую траву, в цветы голубые.

Ухватил ее топор, домой поволок.

А идти топору через калиновый мост.

Мост ему и говорит:

– Ты это зачем в лесу озорничаешь, сестер моих рубишь?

– Молчи, дурак, – огрызнулся топор, – рассержусь и тебя зарублю.

Не пожалел спины, крякнул, и сломался калиновый мост. Топор шлепнулся в воду и потонул.

А березка Люлинька поплыла по реке в океан-море.

Рассказы о дружбе 

В.ОСЕЕВА.

СТОРОЖ

В детском саду было много игрушек. По рельсам бегали заводные паровозы, в комнате гудели самолеты, в колясках лежали нарядные куклы. Ребята играли все вместе, и всем было весело. Только один мальчик не играл. Он собрал около себя целую кучу игрушек и охранял их от ребят.

- Мое! Мое! - кричал он, закрывая игрушки руками.

Дети не спорили - игрушек хватало на всех.

- Как мы хорошо играем! Как нам весело! - похвалились ребята воспитательнице.

- А мне скучно! - закричал из своего угла мальчик.

- Почему? - удивилась воспитательница. - У тебя так много игрушек!

Но мальчик не мог объяснить, почему ему скучно.

- Да потому, что он не игральщик, а сторож, - объяснили за него дети.

Друзья

Однажды Саша принес в школу электронную игру "Футбол”. К нему тут же подбежал Максим и закричал: "Мы же с тобой друзья, давай вместе играть!”.- Давай! – согласился Саша. Подошли и другие ребята, но Максим заслонил от них игру.- Я – Сашин друг! – гордо сказал он.– Я буду с ним играть. На другой день Денис принес в класс трансформеров. И опять первым возле него оказался Максим.- Я – твой друг! – опять произнес он.– Будем вместе играть. Но тут подошел Саша.- И меня примите. - Нет, не примем, - сказал Максим.- Почему? – удивился Саша.– Ты же мой друг, сам вчера говорил.- То вчера, - объяснил Максим.– Вчера у тебя игра была, а сегодня у него роботы. Сегодня я с Денисом дружу!

 Одинаковые

 Жили две неразлучные подружки-первоклассницы. Обе они маленькие. Розовощекие, светловолосые, они очень походили друг на друга. Обеих мамы одевали в одинаковые платья, обе учились только на пятерки - Мы во всем, во всем одинаковые! – с гордостью говорили девочки. Но однажды Соня, так звали одну из девочек, прибежала домой и похвасталась маме:

 - Я получила по математике пять, а Вера – только тройку. Мы стали уже не одинаковые… Мама внимательно посмотрела на дочку. Потом сказал грустно:

 - Да, ты стала хуже… - Я? – удивилась Соня.

- Но ведь тройку-то получила не я!

- Тройку получила Вера, но она ведь получила ее, потому что на днях болела. А ты обрадовалась – и это значительно хуже.

 До первого дождя

Таня и Маша были очень дружны и всегда ходили в школу вместе. То Маша заходила за Таней, то Таня – За Машей. Один раз, когда девочки шли по улице, начался сильный дождь. Маша была в плаще, а Таня – в одном платье. Девочки побежали.- Сними свой плащ, мы накроемся вместе, - крикнула на бегу Таня. - Я не могу, я промокну! – нагнув голову с капюшоном, ответила ей Маша. В школе учительница сказала: - Как странно, у Маши платье сухое, а у тебя, Таня, совершенно мокрое. Как же это случилось? Ведь вы же шли вместе? - У Маши был плащ, а я шла в одном платье, - сказала Таня.- Так вы могли бы укрыться одним плащом, сказала учительница и, взглянув на Машу, покачала головой. – Видно, ваша дружба до первого дождя! Обе девочки густо покраснели: Маша – за себя, а Таня – за Машу.

Так или не так?

Переехала Нюра на новую квартиру в другой район города. Жаль ей было расставаться со своими друзьями. В новой школе Нюра никого не знала. Поэтому на уроках она ни к кому не обращалась и к ней никто. Всё присматривалась к учительнице, к школьникам, к классу. На перемене стояла в коридоре около окна одна, не играла, не ходила ни с кем. Как-то на большой перемене подошла к ней одноклассница Галя и спрашивает: - Ты еще ни с кем не дружишь?- Нет, - ответила Нюра.- И я ни с кем не дружу, - вздохнула Галя.– Плохие у нас в классе девочки: Ленка – задавака, Вера – хитруля, Надя – врунья, а Ира – задира. Почти всех девочек перебрала Галя – все оказались плохими. Только про себя ничего не сказала. - Просто не знаю, с кем ты можешь подружиться у нас?!- Не волнуйся, - ответила Нюра.– С кем я подружусь, я еще не знаю. Зато знаю, с кем мне не надо дружить.

О добре (По Вячеславу Брэйэру).

Почему мы веселы?

В одной сказке белочка, перепрыгивая с ветки на ветку, упала на сонного волка. Тот вскочил и схватил её. Но малышка стала просить:

– Отпусти меня, пожалуйста…

Зверь посмотрел внимательно на белочку и милостиво произнёс:

– Хорошо, я отпущу тебя, но только ответь мне на один вопрос. Отчего вы, белки, постоянно веселы? На вас смотришь – вы там, вверху, всё прыгаете и играете. А мне – скучно.

Тогда пушистая красавица сказала:

– Отпусти меня прежде на дерево, оттуда и отвечу, а то я тебя боюсь!

Когда волк её отпустил, белка мигом взлетела вверх, ловко цепляясь коготками за ствол дерева, и сказала:

– Тебе оттого скучно, что ты всегда сердит. И это жжёт твоё сердце. А мы веселы оттого, что никому не делаем зла, а стараемся приносить только добро.

Как маленькая мышь отплатила добром за добро

Однажды мышь пробежала по телу спящего льва. Грозный зверь проснулся и поймал малышку. Мышь стала просить, чтобы лев её отпустил. Она сказала: «Если ты меня пустишь, и я тебе добро сделаю».

Лев засмеялся, но мышь отпустил. А вскоре он попал в крепкие тенета. Лев ревел, рвал сети, но запутывался в них всё больше и больше.

Мышь услыхала рёв льва и собрала других мышей. Они перегрызли тенета и освободили льва. И тогда мышь сказала: «Помнишь, ты смеялся надо мной? Как видишь, бывает и от мышей добро!».

Пёс Атос

Пёс Атос боксёрской породы, встав вместе с солнцем, решил:

«Надо мне сегодня сделать что-нибудь доброе». И побежал через сад, чтобы попасть на улицу. Там можно прохожей бабушке тяжёлую сумку помочь поднести или слепого перевести через дорогу.

Но сад Атос пробежать не успел. Садовые цветы – розы, лилии, гвоздики – остановили его:

– Понюхай нас, пёс Атос! – попросили розы, лилии, гвоздики хором ароматов.

– Цветы, дорогие, мне некогда, – сказал Атос.

– О, понюхай нас, пёс Атос! – воскликнули ароматы цветов.

Пожалел их Атос и стал нюхать. Вот одну розу понюхал, вторую, третью – и все остальные.

– Теперь нас! – попросили лилии. Он и лилии все до одной понюхал.

– Нас не забудь! – просили гвоздики. И гвоздики понюхал.

Пока все цветы обошёл, солнышко зашло и стало темнеть.

«Вот так, – огорчился Атос. – День прошёл, а я ничего хорошего не сделал». Но тут садовые цветы – розы, лилии, гвоздики – поклонились ему и сказали хором ароматов:

– Благодарим тебя, добрый пёс Атос! 

Добрый Полкан

Володя стоял у окна и смотрел на улицу, где грелась на солнышке большая собака Полкан.

К Полкану подбежал маленький Мопс и стал на него кидаться и лаять: хватал его зубами за огромные лапы, за морду и, казалось, очень надоедал большой и угрюмой собаке.

– Погоди-ка, вот она тебе задаст! – сказал Володя. – Проучит она тебя.

Но Мопс не переставал играть, а Полкан смотрел на него очень благосклонно.

– Видишь, – сказал Володе отец. – Полкан добрее тебя. Когда с тобою начнут играть твои маленькие братья и сёстры, то непременно дело кончится тем, что ты с ними поссоришься. Полкан же знает, что большому и сильному стыдно обижать маленьких и слабых (По К. Ушинскому).

Великодушие

Викентий Вересаев

Щедрая берёза

В сказках добрыми бывают не только животные, но и растения. Наверное, и кто-то из вас пробовал берёзовый сок. Этим соком берёза по весне щедро делится со всеми обитателями леса.Вот прилетел дятел, пробил в коре дерева дырочку и напился вкусного сока. А из дырочки по белой коре дерева побежал сладкий ручеёк. На его манящий запах слетелись синицы. Замелькали вокруг берёзы нежные крылья бабочек.Крупные капли сока упали на землю. К ним тут же поспешили муравьи и неторопливо приползли жуки.Всех угостила вкусным и полезным соком щедрая берёза!


Сострадание птичек

Один учёный нашёл гнездо синички. Он думал, что мать погибла, и взял это гнёздышко; он вынул из гнезда птенчиков и посадил в клетку. Клетку поместил в саду.Едва он отошел, как птенчики жалобно запищали. Вдруг откуда ни возьмись несколько птичек... Они несли в клювах гусениц и мошек. Подлетая к клетке, они кормили птенчиков. Они порхали вокруг клетки и, видимо, жалели сироток 

Помощь младшему

На даче стояла кадушка, полная воды. А рядом на кусте сидели бок о бок два молодых воробья. Один из них бойко и уверенно перепорхнул на край кадушки и стал пить, поглядывая на приятеля и перекликаясь с ним звенящим языком. Другой же, который был чуть поменьше, сидя на ветке, опасливо косился на кадушку. А пить-то ему, видимо, хотелось, так как клюв его был раскрыт – погода стояла жаркая. И тут стало понятно, что первый воробей уже давно напился и просто своим примером дает урок другому. Он как бы показывает – тут нет ничего страшного. Воробышек непрерывно прыгал по краю кадушки, опускал клюв, захватывал воду и тотчас ронял ее из клюва. Поглядывая на младшего, он звал его повторить. Наконец, тот решился и слетел к кадушке. Но лишь коснулся лапками ее сырого, позеленевшего края, тотчас же испугано порхнул назад на куст. А храбрец опять стал его звать. И наконец-таки добился своего. Малыш перелетел на кадушку, неуверенно сел, все время трепыхая крылышками, и быстро напился. Потом оба снялись с места и улетели. 

Зимний разговор через форточку

Бертольд Брехт

- Я – маленький воробей.

Я гибну, дети, спасите…

Я летом всегда подавал сигнал,
Чтоб сторож ворон с огорода гнал.
Пожалуйста, помогите!
- Сюда, воробей, сюда! Вот тебе, друг, еда.
Благодарим за работу!
- Я – дятел, пестрый такой.
Я гибну, дети, спасите…
Все лето я клювом стволы долбил,
Тьму вредных букашек поистребил.
Пожалуйста, помогите!
- Сюда, наш дятел, сюда! Вот тебе, друг, еда.
Благодарим за работу!
- Я иволга. Иволга я.
Я гибну, дети, спасите…
Ведь это я в прошедшем году – чуть сумерки – пела в ближайшем саду.
Пожалуйста, помогите!
- Сюда, певунья, сюда! Вот и тебе еда.
Благодарим за работу!

В. Брэйэр

Благодарю!

Танечка нагнулась над большим розовым пионом, чтобы понюхать его запах, и увидела золотого жука. То есть он не из чистого золота, не металлический, а живой, но весь сияет, как золотой кусочек.Сначала Танечка подумала, что это вредитель (их вредных очень много в саду), но жук был бедненький, он заблудился, запутался в розовых лепестках и не мог выбраться наружу.Девочка вспомнила, как она однажды заблудилась в лесу, а большая взрослая тетя ее вывела за руку и спасла. И Танечке тоже теперь захотелось стать, как та добрая женщина для этого маленького жука.Она сунула в цветок указательный палец, чтобы жук за него схватился и вылез, но жук, хоть и золотой, да глупый, не хочет хвататься. Он, наверное, подумал, что это смерть его пришла. Тогда девочка сунула второй пальчик, осторожненько взяла на руки золотого жука.А жук расправил свои крылышки и замахал, полетел, зажужжал громким голосом! А Тане послышалось (а может, и не послышалось), что это он ей сказал:«Благодарю тебя, большая добрая тетя!» 

Почему на ее ресницах просохли слезинки?

Как-то ребята собирали в лесу ягоды. Таня скатилась с горки, корзинка перевернулась, и ягоды рассыпались. Стала она тихонько плакать:

– Сколько трудов было собирать их!

Ползает по земле девочка, мелкие ягоды из травы выбирает. Да где уж тут! Ягоды помялись, и руками их не захватить. Подбежал к ней друг Андрей.

– Почему ты плачешь?

– Упала, и все ягоды рассыпала...

– А ты не ушиблась? Хорошо, что цела! А ягоды – не беда. На, возьми у меня из корзинки. Я еще наберу...

И Андрей тут же щедро отсыпал девочке половину собранных ягод.

Таня уже не плачет. Она смеется, и слезинки почти просохли не ее ресницах.

Добросердечная

– Кто подарит деревцо в мой садик? – спросил Миша у сестры и братьев. Отец каждому из них дал по грядочке, чтоб они посадили на ней то, что хотели.

– У нас самих мало растений – закричали из них двое.

– Я тебе дам, – сказала маленькая добросердечная Лиза, – какое тебе нужно?

– Розовый куст, – ответил он. – Ты видишь, мой уже совсем засох.

– Хорошо, – сказала Лиза, и, взяв лопатку, стала его выкапывать.

– Как? – вскричал Миша, – у тебя, их только два и есть, да и то один маленький! По крайней мере, дай мне вон этот, который поменьше.

– Нет, нет, – сказала Лиза, – тот также завянет. А мне все равно, я и у тебя в садике могу его видеть, как он расцветёт.

Миша взял кустик и был очень ему рад. Как раз в это время шел мимо садовник и нес куст сирени.

– Посадить ли тебе его на место розового кустика? – спросил он у Лизы.

– Если сирень вам не нужна...

– Нет, – сказал садовник, – я хотел ее выбросить: от множества деревьев сад и так загустел.

И посадил сирень на Лизину грядку.

Пришел май. Мишин куст принес множество прекрасных роз. Лиза каждое утро получала от него по свежему цветку.

А сирень, распустившись, дала такую тень, что Лиза в полуденный зной могла под нею укрыться. И даже отец приходил туда часто, и в прохладной тени расска­зывал детям интересные истории.

Рассказы о милосердие 

Горбатая девочка

Василий Сухомлинский

Второй класс решал задачу. Тридцать пять учеников склонились над тетрадями. Вдруг в дверь класса кто-то тихо постучал.

– Открой дверь и посмотри, кто стучит, – сказал учитель Юре, шустрому черноглазому мальчику, который сидел за первой партой. Юра открыл дверь. В класс вошел директор школы вместе с маленькой девочкой – новой школьницей. Тридцать пять пар глаз изучали девочку.

Она была горбатая.

Учитель, затаив дыхание, повернулся к классу. Он смотрел на шаловливых мальчиков, и в его глазах дети читали мольбу: пусть не увидит девочка в ваших глазах ни удивления, ни насмешки.

В детских глазах светилось только любопытство. Они смотрели в глаза новой ученицы и ласково улыбались.

Учитель облегченно вздохнул.

– Эту девочку зовут Оля, – сказал директор. – Она приехала к нам издалека. Кто уступит ей место на первой парте и перейдет на последнюю? Видите, какая она маленькая…

Все шесть мальчиков и девочек, сидевших за первыми партами, подняли руки и стали просить: я перейду…

Оля села за первую парту.

Класс выдержал испытание.

Лесной домик

 Василий Сухомлинский

Дедушка и десятилетний внук шли через большой лес. Едва заметная тропинка извивалась между высокими деревьями.

Наступил вечер. Путники устали. Дедушка уже собрался расположиться на ночлег где-то под открытым небом, как вдруг мальчик увидел в чаще домик, что стоял возле лесной тропинки.

– Дедушка, вот хатка! – радостно воскликнул внук. – Может, в ней переночуем?

– Да, это домик для путников, – объяснил дедушка.

Они зашли в лесной домик. В нем было чисто, на деревянной стене висела веточка ели. По народному обычаю это означало гостеприимство: заходите, пожалуйста, уважаемые гости.

Дедушка и внук подошли к столу и увидели на нем свежий каравай хлеба и маленький кувшин с медом. На окне стояло ведро с водой. Дедушка и внук умылись и сели ужинать.

– Кто же это все поставил на стол? – спросил внук.

– Добрый человек, – ответил дедушка.

– Как же это так? – удивлялся внук. – Оставил нам добрый человек еду, а мы и не знаем, кто он. Для чего же он старался?

– Чтобы ты стал лучше, – ответил дедушка.

 Дуб на дороге

Василий Сухомлинский

С севера на юг, между двумя большими городами, люди начали строить дорогу. Задумали люди построить дорогу широкую и ровную, прочную и красивую.

Началось строительство дороги. Рабочие насыпали высокую земляную насыпь, обложили ее камнями, залили асфальтом. Дорога шла степями и лугами, берегами рек.

Однажды пришли строители в поле. Тут рос небольшой кустарник.

Инженер показывал, где прокладывать будущую дорогу, а рабочие забивали в землю небольшие колышки.

Вдруг рабочие остановились, положили на землю колышки. Там, где должна пролечь дорога, стоял высокий дуб. Толстый, крепкий, могучий – будто степной часовой.

К рабочим подошел инженер. Он ни слова не сказал рабочим.

Рабочие тоже молчали.

Инженер долго смотрел на план дороги, потом перевел взгляд на дуб и вздохнул.

Рабочие тоже тяжело вздохнули.

– План изменять нельзя, – сказал инженер.

– Дуб тоже рубить нельзя, – сказали рабочие.

Инженер вытащил колышек, отошел метров на сто от дуба и забил его в землю.

– Теперь нас никто не осудит, – сказал он.

Прошло несколько лет. С севера на юг пролегла широкая асфальтированная дорога. Ровная, как стрела. Но в одном месте она изогнулась подковой. Едущие автобусом люди радостно улыбаются, говорят:

– Благородное сердце у тех людей, кто строил эту дорогу.

Камень

Василий Сухомлинский

На лужайке, под развесистым дубом, жил колодец. Много лет он давал людям воду. Под дубом, у колодца, любили отдыхать путники.

Однажды к дубу пришел мальчик. «А что будет, если я возьму камень и брошу в колодец? Вот, наверное, сильно булькнет!» – подумал он, поднял камень и бросил в колодец.

Раздался сильный всплеск. Мальчик засмеялся, убежал и быстро забыл о своей шалости.

А камень упал на дно и закрыл источник. Вода перестала наполнять колодец, и он высох. Высохла трава вокруг, и дуб высох, так как подземные воды ушли в другое место. Перестал вить гнездо соловей. Смолкла соловьиная песня. Тоскливо и пусто стало на лугу.

Прошло много лет. Мальчик вырос, стал отцом, потом дедушкой.

Однажды он пришел туда, где когда-то зеленела лужайка, шумел развесистый дуб, манила путников чистая колодезная вода. Не стало ни лужайки, ни дуба, ни колодца. Лишь желтел песок да ветер разносил тучи пыли.

«Куда же все подевалось?» – подумал дедушка.

 Рассказы о дружбе 

В.ОСЕЕВА.

СИНИЕ ЛИСТЬЯ

У Кати было два зелёных карандаша. А у Лены ни одного. Вот и просит Лена Катю:

-  Дай мне зелёный карандаш. А Катя и говорит:

- Спрошу у мамы.

Приходят на другой день обе девочки в школу. Спрашивает Лена:

- Позволила мама?

А Катя вздохнула и говорит:

- Мама-то позволила, а брата я не спросила.

- Ну что ж, спроси ещё у брата, - говорит Лена. Приходит Катя на другой день.

- Ну что, позволил брат? - спрашивает Лена.

- Брат-то позволил, да я боюсь, сломаешь ты карандаш.

- Я осторожненько, - говорит Лена.

- Смотри, - говорит Катя, - не чини, не нажимай крепко, в рот не бери. Да не рисуй много.

- Мне, - говорит Лена, - только листочки на деревьях нарисовать надо да травку зелёную.

- Это много, - говорит Катя, а сама брови хмурит. И лицо недовольное сделала. Посмотрела на неё Лена и отошла. Не взяла карандаш. Удивилась Катя, побежала за ней:

- Ну, что ж ты? Бери!

- Не надо, - отвечает Лена. На уроке учитель спрашивает:

- Отчего у тебя, Леночка, листья на деревьях синие?

- Карандаша зелёного нет.

- А почему же ты у своей подружки не взяла? Молчит Лена. А Катя покраснела как рак и говорит:

- Я ей давала, а она не берёт. Посмотрел учитель на обеих:

- Надо так давать, чтобы можно было взять.

В. ОСЕЕВА.

ОБИДЧИКИ

Толя часто прибегал со двора и жаловался, что ребята его обижают.

- Не жалуйся, - сказала однажды мать, - надо самому лучше относиться к товарищам, тогда и товарищи не будут тебя обижать!

Толя вышел на лестницу. На площадке один из его обидчиков, соседский мальчик Саша, что-то искал.

- Мать дала мне монетку на хлеб, а я потерял ее, - хмуро пояснил он. - Не ходи сюда, а то затопчешь!

Толя вспомнил, что сказала ему утром мама, и нерешительно предложил:

- Давай поищем вместе!

Мальчики стали искать вместе. Саше посчастливилось: под лестницей в самом уголке блеснула серебряная монетка.

- Вот она! - обрадовался Саша. - Испугалась нас и нашлась! Спасибо тебе. Выходи во двор. Ребята не тронут! Я сейчас, только за хлебом сбегаю!

Он съехал по перилам вниз. Из темного пролета лестницы весело донеслось:

- Вы-хо-ди!..

Доброта

Добрый Гном

 Александр Мецгер

В глухом лесу, среди могучих вековых деревьев, была волшебная тропинка, ведущая к поляне, на которой росли цветы небывалой красоты. Посреди поляны стоял маленький домик, в котором жил весёлый, добрый гном. Он любил свои цветы. Целыми днями ухаживал за ними: поливал, рыхлил землю, уничтожал сорняки. Каждому цветку он давал имя. 

Попасть к домику не трудно, если идёшь с чистым сердцем и добрыми намерениями. Волшебная тропинка сама указывает дорогу. 
Недалеко от леса, в одном селении, жила маленькая девочка, которую все любовно звали Алёнушкой - за её ласковый и добрый характер. 
Дома Алёнушка помогала маме мыть посуду, стирать, наводить порядок. У неё было много друзей не только, среди детей, но и среди животных. А вот злой змей, живущий под старым бревном, Алёнушку возненавидел. Однажды, греясь на солнышке, недалеко от бревна, он увидел девочку, собирающую цветы, и у него созрел злой план. Он решил укусить Алёнушку, так как не любил трудолюбивых и добрых детей. Когда девочка проходила мимо бревна, он исполнил задуманное. 
Какое только лекарство не  давали врачи, чтобы спасти Алёнушку, ничего не помогало. Очень сильно переживали за неё лучшие друзья - котёнок и щенок. Они догадывались о причине болезни девочки и расспрашивали у животных и птиц, как можно ей помочь. Как-то утром  к домику,  где жила девочка, подлетел взъерошенный воробей и защебетал: 
- Среди зверей есть много мудрых лекарей, они в один голос твердят, что единственный способ спасти малышку - давать ей пить волшебную цветочную пыльцу, которая находится у гномика, живущего в дремучем лесу. Если вы придёте в лес с добрыми намерениями, то волшебная тропинка укажет вам дорогу. Спешите, дорога каждая минута. 
Выслушав воробья, котёнок и щенок  немедленно  отправились в путь. Они очень спешили и скоро подошли к дремучему лесу. 
Так как друзья шли с добрыми намерениями, то быстро нашли нужную тропинку. Спустя время  вместе с гномом  они уже торопились по волшебной тропинке назад. В кувшинчике несли волшебный цветочный нектар. Друзья спасли девочку, и радости не было границ. Алёнушка искренне отблагодарила гномика и попросила его остаться с ними. Но тот очень беспокоился за свои цветы и засобирался домой. 
До самого леса его провожали щенок и котёнок, и только возле волшебной тропинки друзья распрощались. 
Нехорошие предчувствия заставляли гномика идти всё быстрей и быстрей. Выйдя на полянку, он окаменел от горя. Все цветы у его домика были вырваны, измяты и затоптаны; это змей так "расплатился" с маленьким волшебником за добро, которое он сделал Алёнушке. Гномик упал на землю и зарыдал. А когда поднял голову, то увидел и котёнка, и щенка, и Алёнушку рядом. Все вместе они вырастили красивые цветы, ещё прекраснее, чем те, что были. Когда змей узнал об этом, то навсегда уполз из дремучего леса. А что ему делать там, где так сильна дружба? 

Сказка. Самый добрый гном

Евгения Степанова

             Гномы- существа совершенно необыкновенные. Необычайно маленькие, необычайно дисциплинированные и необычайно загадочные. Жизнь их, правда, проходит по первобытным порядкам. Для простоты существования и передвижения гномы собираются в общины. (Которые давно уже разбрелись по свету, и совершенно непонятно, где их можно встретить.)  Но когда - то, совсем недавно (две или три вечности назад), они  жили повсюду. Люди всё время находили маленькие потерянные в спешке или оставленные специально башмачки (а, как известно, башмачок гнома приносит счастье тому, кто его обнаружит и сохранит) или крошечные ночные колпаки (гномы часто забывают брать их с собой при «переездах»). 

             В каждой общине есть самый главный гном, самый грустный, самый сильный, самый ворчливый, самый умный, самый веселый и, конечно, самый добрый гном. Самые добрые гномы всегда улыбаются и радостно спешат навстречу любому знакомому (или даже незнакомому) соплеменнику. Чтобы отличаться от остальных, они носят чулочки в разноцветных полосках, которые напоминают радугу (увидишь такого, в разноцветье одето- обутого, и сразу понятно: это тот самый гном - самый добрый гном). 

             В одной из общин, когда- то ушедшей жить в горы (в поисках чистой воды и такого же чистого, не обремененного подножьей суетностью, гномского счастья), талант самого доброго гнома был особо ценим его товарищами.  Если он появлялся, все прочие становились чуть более радостными (даже ворчун переставал мучить соплеменников своими, безусловно, ценными советами и замолкал, блаженно улыбаясь каким- то своим, потаённым, мыслям). Самый добрый гном никогда ни на кого не обижался, не высказывал недовольства или неодобрения. Казалось, что всё неприятное (а среди гномов часто случались споры и даже серьезные столкновения) не достигает его, просто не может коснуться, искривить добрую улыбку в брюзгливую гримасу, а приветливость в сварливость. Но однажды случилось странное.

            Еще с утра все заметили, что самый добрый гном печален (он по - прежнему улыбался, но улыбка его была жалкой и более не вселяла радости в души соплеменников). Он понуро брел по тропинке. А потом (что было и вовсе немыслимо) поссорился с самым главным гномом, который от неожиданности даже рассердиться не смог. 

            Вместо обеда самый добрый гном убежал к ручью. Его руки дрожали. Опустившись на траву, малыш смог разглядеть свое отражение: вода показала страшное, сотрясающееся от рыданий существо (это мог быть кто угодно, но только не самый добрый гном.) Маленькое тело разрывалось на куски от боли. С ног исчезли радужные полоски, оставив серую, грубую, не примечательную ничем ткань. 

            Тем временем обеспокоенные соплеменники самого доброго гнома отправились на его поиски (предварительно позвав с собой гнома- лекаря). Отыскать беглеца оказалось довольно просто: отслоившиеся с чулочков разноцветные лоскуты быстро привели маленьких человечков к ручью, в зеркало которого испуганно вглядывался самый добрый гном, пытаясь уловить и разглядеть привычные черты. 

            Осмотрев пациента, лекарь заключил, что болезнь самого доброго гнома вызвана невысказанными обидами, печалями и недовольством, о которых тот умалчивал, желая соответствовать своему приветливому, улыбчивому образу. (Бедняга попросту потерял терпение и, как следствие, утратил силу духа.) 

            После короткого совещания было принято решение лечить страдальца. Гномы разожгли маленький костер, уселись в круг, самый добрый гном вышел в центр и начал говорить: он говорил всё то, о чем молчал долгое время, а соплеменники слушали его недовольство и радовались, видя, как к малышу возвращается прежняя улыбка. С каждым словом чулочки самого доброго гнома сызнова обрастали разноцветными лоскутками, а глаза подергивались счастливым блеском. Он вновь становился собой. 

            Гномы- существа совершенно необыкновенные. Необычайно маленькие, необычайно дисциплинированные и необычайно загадочные. Но как похожи они порой на человеческих представителей. Разве что у людей нет обязательств быть самыми... 

 О великодушии

Э. Гырляну

Великодушие

На заре свет творит в плавнях чудеса. Поверхность воды то там, то здесь сверкает зеркальными осколками, а в зарослях тростника горят золотые россыпи. Лучи восходящего солнца щедро льются в чашечки кувшинок. Заросли камыша так и искрятся серебристой пыльцой. И над всем царит первозданная тишина. Аист проснулся ни свет ни заря и пошел шагать по болоту. Лениво покачивается его тело на длинных, тонких ногах. Время от времени аист окунает клюв в воду; нет-нет да и остановится, пытливо смотрит вглубь, словно увидал там то, что давно уже ищет. Прохладно – и он радуется прохладе. Одно у него желание: стоять вот так, купая ноги в прохладных струях, от свежести которых по всему телу пробегает приятная дрожь. Но вдруг он замер и вытянул шею. На листке кувшинки сидит лягушонок и тоже наслаждается красотой и свежестью утра. Увидев аиста, бедняга так и обмер. Присев на задние лапки и выпучив глаза, он с ужасом смотрит на страшного врага. С перепугу аист кажется лягушонку огромным. Голова аиста как будто достает до самого неба, а клюв такой длинный и широкий, что, пожалуй, эта страшная птица, могла бы сразу выпить все болото, а заодно проглотить и его, маленького лягушонка. И сердечко его замирает, он весь дрожит в ожидании смерти. Аист видит лягушонка и понимает его страх. По утрам он великодушен. Да к тому же этот обитатель болота кажется ему таким маленьким, таким незначительным, что аист, повременив, переступает через него и, величественный, гордый, проходит мимо. Лягушонок не смеет и верить своему счастью. Он еще некоторое время сидит неподвижно, а потом, вне себя от радости, прыгает на другой лист, и, в порыве благодарности первым нарушает утреннюю тишину: – Квак! 

Константин Ушинский

Чужое яичко

Рано утром встала старушка Дарья, выбрала укромное местечко в курятнике, поставила туда корзинку, где на мягком сене были разложены тринадцать яиц, и усадила на них хохлатку.

Чуть светало, и старуха не рассмотрела, что тринадцатое яичко было зеленоватое и больше прочих. Сидит курица прилежно, греет яички, сбегает поклевать зернышек, попить водицы, – и опять на место; даже вылиняла, бедняжка. И какая стала сердитая, шипит, клохчет, даже петушку не дает подойти, а тому очень хотелось заглянуть, что там в темном уголке делается. Посидела курочка недели с три, и стали из яичек цыплята выклевываться, один за другим: проклюнет скорлупу носом, выскочит, отряхнется и станет бегать, ножками пыль разгребать, червячков искать. Позже всех проклюнулся цыпленок из зеленоватого яичка. И какой же странный он вышел: кругленький, пушистый, желтый, с коротенькими ножками, с широким носиком.  «Странный у меня вышел цыпленок, – думает курица, – и клюет и ходит-то он не по-нашему: носик широкий, ноги короткие, какой-то косолапый, с ноги на ногу переваливается». Подивилась курица своему цыпленку, однако же, какой ни на есть, а все сын. И любит и бережет его курица, как и прочих, и если завидит ястреба, то, распушивши перья и широко раздвинув круглые крылья, прячет под себя своих цыплят, не разбирая, какие у кого ноги.  Стала курочка деток учить, как из земли червячков выкапывать, и повела всю семью на берег пруда: там-де червей больше и земля мягче. Как только коротконогий цыпленок завидел воду, так прямо и кинулся в нее. Курица кричит, крыльями машет, к воде кидается, цыплята тоже перетревожились: бегают, суетятся, пищат, а один петушок с испугу даже вскочил на камешек, вытянул шейку и в первый еще раз в своей жизни заорал сиплым голосом: «Ку-ка-ре-ку!» Помогите, мол, добрые люди! Братец тонет! Но братец не утонул, а превесело и легко, как клок хлопчатой бумаги, плавал себе по воде, загребая воду своими широкими, перепончатыми лапками. На крик курицы выбежала из избы старая Дарья, увидела, что делается, и закричала: «Ахти, грех какой! Видно, это я сослепу подложила утиное яйцо под курицу». А курица так и рвалась к пруду: насилу могли отогнать бедную .

 Э. Киселева

Мальчик-огонек

Жил на свете маленький горячий Огонёк. И очень ему хотелось сделаться мальчиком, чтобы было у него две ловкие руки, две крепкие ноги, два зорких глаза, словом, всё, как у ребят.

Фея огня сделала его мальчуганом (он очень просил её об этом), но сказала, что от всех ребят Огонёк будет тем отличаться, что если попадёт в воду – погаснет, и не будет тогда ни мальчика, ни Огонька.

Вот так и появился в большом и весёлом доме, где жило много ребят, мальчик-Огонёк. Бегал он быстро, прыгал высоко, а когда делал что-нибудь, искры вокруг так и летели.

Крепко он дружил с ребятами. Всегда были они вместе, только на реку купаться Огонёк с товарищами не ходил.

Как-то случилось, что Огонёк был один на берегу реки.

Шёл он и улыбался – просто так: солнцу, речке, деревьям, траве.

И вдруг увидел: тонет мальчишка, голова едва видна над водой, волны через лицо перекатываются.

Что делать?

Вспомнил Огонёк слова волшебницы: «Попадёшь в воду – погаснешь, и не будет тогда ни мальчика, ни Огонька», вспомнил и бросился в воду. Подплыл, поддержал мальчишку.

И тут почувствовал, что начал гаснуть, что руки и ноги перестают слушаться, а глаза видеть. Из последних сил плывёт он. Вот и берег. Вытащил на берег мальчишку. Выбрался и сам. Выбрался – и погас. Лежат на песке чёрные угольки – погасший мальчик-Огонёк.

Всё это с высокого неба видело Солнце. Ясное, справедливое. Оно собрало все свои лучи в один сильный, живой и горячий луч, направило его на погасшего мальчика-Огонька и снова зажгло.

И пусть мальчишкой он не стал, но сделался уже не Огоньком, а большим Огнём с таким же добрым и мужественным сердцем.

Г. Скребицкий

Радоваться за других

Как-то добрая бабушка-сказочница рассказала внучатам новую сказку. Я тоже присела рядом и с удовольствием слушала. Сейчас постараюсь ее пересказать.

Когда ушла Зима, на землю прилетела теплая солнечная Весна. Она, как всегда, захотела украсить зеленью леса и луга, ярко нарядить жучков и бабочек, сделав все кругом по-весеннему праздничным.

С приходом Весны солнечные лучи согрели землю и разбудили тех насекомышей, которые всю долгую зиму проспали крепким сном. Выбрались они на белый свет и отправились на лесную полянку, где их ожидала добрая Весна. Стала она наряжать малышей в самые разные одежды.

Одни бабочки получили нежно окрашенные платья – белые, золотистые, голубые. Другие принарядились в пестрые – в крапинку. А некоторые красавицы попросили бархатное убранство крыльев с широкими каемками по концам.

 Не отстали от бабочек и жуки. Многие из них получили очень красивые и прочные костюмчики, а кое-кто даже украшения в виде величественных рогов.

А вот кузнечики, богомолы, стрекозы не захотели ярких нарядов. Они попросили зеленую одежду, под цвет травы. Чтобы легче прятаться от врагов.

Когда Весна одарила насекомых самыми разными нарядами, она вдруг увидела в стороне маленького скромного жучка. Весна удивилась, почему он не просит нового наряда, не хочет стать от этого счастливым, как другие.

 Но жучок на это ответил, что яркий наряд ему не нужен, так как он ночной работник, а днем все равно спит. И что он счастлив, тем, что Весна очень красиво одела его родной лес и его обитателей. А большего ему и не надо.

 Тут поняла Весна, что этот жучок счастливее всех – он радуется не за себя одного, а за других. И тогда решила добрая Весна подарить этому жучку маленький, но яркий фонарик. Чтобы он светил в ночной тьме, как живая яркая звездочка.

Когда бабушка закончила свою сказку, ребята задумчиво притихли. Может быть, они представляли себе этого счастливого жучка с живым огоньком. Или задумались о том, как это здорово – научиться радоваться за других. И как хорошо иметь свою хотя бы маленькую звездочку, которая могла бы послужить не только собственному, но и чужому счастью.

А.Фёдоров-Давыдов

Быть кому-то нужным

В канаве, невдалеке от проселочной дороги, ва­лялся старый лапоть. Было холодно, моросил мелкий дождь, и его однообразный шорох и свист ветра наводили тоску.

«Ну, вот, теперь наступает и мой конец, – думал старый лапоть. – Как жаль, что все так скоро кончается, и я уже ни на что не годен!»

Маленькая мышь высунулась, было, из норки и сердито фыркнула на лапоть.

– Вот развалился перед самым носом! — сердито пискнула она, – отодвинься хоть немного в сторону!

– Ох, этого я не могу! – вздохнул лапоть, — было время, много исходил я а веку, везде побывал; а теперь сил уже нет...

– Чего же ты тут улегся? – спросила мышь.

– Меня бросили!

– А! Значит, ты уже ни на что не годен...

– Да, я думаю, что так! – проскрипел лапоть.

– Вот, вот, и все, что не надо, сваливают в нашу канавку, – проворчала мышь и скрылась в норке.

Старому лаптю стало еще тяжелее... К утру пошел мягкий снежок и покрыл собою и поле, и дорогу, и канавку. «Кажется, теперь я уже окончательно умираю – ни на что и никому не нужный!» – подумал лапоть и затих под снежным покровом.

Медленно потекли день за днем; над лаптем наметало сугробы снега, выла метель, трещал лютый мороз. Конечно, для старого лаптя теперь уже все было кончено...

Прошла зима. Выглянуло вешнее солнышко, снег осел и начал таять... Зажурчали под снегом невидимые ручейки, и скоро показалась на пригорках побуревшая травка...

Наконец, и в канавке сошел весь снег, и старый лапоть снова увидел над собой небо, ясное солнышко, а вокруг себя свежую вешнюю травку...

«Все ожило, живет и рождается, – печально думал лапоть, – а я уже умер!»

Из норки снова выглянула маленькая мышь, кото­рая проспала всю зиму, свернувшись в клубок. – Ты все еще здесь? – сердито пискнула она, увидев лапоть. – Вот несносная уродина!

Старый лапоть угрюмо молчал. Он с радостью готов был бы провалиться сквозь землю, чтобы не слышать упреков, но ведь это было невозможно.

День ото дня вокруг лаптя трава поднималась все выше и выше; желтые, голубые, красные цветы склоня­ли над ним свои красивые венчики, и лаптю было сове­стно перед ними за свой безобразный, неуклюжий вид...

Как-то утром две крохотные, пугливые птички, порхая вдоль канавки, случайно увидели его.

– Чиль-чирик! – пискнула одна из них, садясь на лапоть, – вот славное место для гнездышка!

– Чирик-чиль! – пискнула другая птичка, юркнув в лапоть, – очень хорошо: и от ветра, и от дождя защита. А вокруг него – как будто настоящий садик. Только надо будет привести это помещение в порядок.

И они сейчас же принялись за работу: выгребли сор из лаптя, натаскали травинок и устлали всю внутренность лаптя, а сверх этого покрыли мягкими перышками.

– Какой прекрасный домик! – шептали птички. – Вот чудесный лапоть!

«Что это значит? – в тревоге рассуждал старый лапоть. – Неужели это они обо мне говорят так?»

Через неделю внутри лаптя лежало уже несколько крохотных яиц, и одна из птичек терпеливо сидела на них... Другая птичка беспрестанно улетала и возвращалась с мошками и букашками в клюве. Она сади­лась на край лаптя, кормила свою подругу, а потом чистила носик о лапоть... И старому лаптю было это приятно. А когда, немного спустя, в глубине его раздался первый писк вылупившихся из яиц птенцов, он замер от восторга...

В непогожие дни, когда дул ветер и по лаптю барабанил настойчивый дождь, старый лапоть радовался, что он может защитить собой маленьких птичек от холода и дождя. Птички хлопотали с утра до вечера, принося птенцам корм. А иногда, отдыхая, одна из птичек садилась на лапоть и чирикала свои нехитрые, славные песенки:

Счастье, кто свил свое гнездышко.

Счастье, кто вывел детей!

Милый и славный наш лапоть,

Помни о песни моей!

Старый лапоть замирал от восторга, и жизнь казалась ему чудесным сном .

Рассказы о милосердии

И. Бунин

Больной ребёнок

Пятый день мела непроглядная вьюга. В занесенном снегом и холодном хуторском доме стоял было большое горе: тяжело заболел ребенок. И в жару, в бреду он часто плакал и все просил дать ему какие-то красные лапти. И мать, не отходившая от постели больного, тоже обливалась горькими слезами, от страха и от своей беспомощности. Что сделать, чем помочь? Муж в отъезде, лошади плохие, а до больницы, до доктора тридцать верст, да и не поедет никакой доктор в такую стужу...

Стукнуло в сенях, – Нефед принес соломы на топку, свалил ее на пол, отдуваясь, утираясь, дыша холодом и вьюжной свежестью, приотворил дверь, заглянул:

– Ну как? Не полегчало?

– Куда там, Нефедушка! Верно, и не выживет! Все какие-то красные лапти просит...

– Лапти? Что за лапти такие?

– А Господь его знает. Бредит, весь огнем горит...

Мотнул шапкой, задумался Нефед. Шапка, борода, старый полушубок, разбитые валенки – все в снегу, все обмерзло... И вдруг твердо:

– Значит, надо добывать. Значит, душа желает. Надо добывать.

– Как добывать?

– В Новоселки идти. В лавку. Покрасить фуксином не хитрое дело.

– Бог с тобой, до Новоселок шесть верст! Где ж в такой ужас дойти!

Еще подумал.

– Нет, пойду. Ничего, пойду. Доехать, не доедешь, а пешком, может, ничего. Она будет мне в зад, пыль-то...

И, притворив дверь, ушел. А на кухне, ни слова не говоря, натянул зипун поверх полушубка, туго подпоясался старой подпояской, взял в руки кнут и вышел вон, пошел, утопая в сугробах, через двор, выбрался за ворота и потонул в белом, куда-то бешено несущемся степном море.

…А когда, наконец, рассвело, послышалось под окнами сквозь гул и грохот вьюги уже совсем явственно, совсем не так, как всю ночь мерещилось, что кто-то подъехал, что раздаются чьи-то глухие голоса, а затем торопливый, зловещий стук в окно.

Это были новосельские мужики, привезшие мертвое тело, – белого, мерзлого, всего забитого снегом, навзничь лежавшего в розвальнях Нефеда. Мужики ехали из города, сами всю ночь плутали, а на рассвете свалились в какие-то луга, потонули вместе с лошадью в страшном снеге и совсем было отчаялись, решили пропадать, как вдруг увидали торчащие из снега чьи-то ноги в валенках. Кинулись разгребать снег, подняли тело – оказывается, знакомый человек...

Тем только и спаслись – поняли, что, значит, эти луга хуторские, протасовские, и что на горе, в двух шагах, жилье...

За пазухой Нефеда лежали новенькие ребячьи лапти и пузырек с фуксином .

 А. Куприн

Чудесный доктор

…В этот ужасный роковой год несчастье за несчастьем настойчиво и безжалостно сыпались на Мерцалова и на его семью. Сначала он сам заболел брюшным тифом, и на его лечение ушли все их скудные сбережения. Потом, когда он поправился, он узнал, что его место, скромное место управляющего домом на двадцать пять рублей в месяц, занято уже другим... Началась отчаянная, судорожная погоня за случайной работой, за перепиской, за ничтожным местом, залог и перезалог вещей, продажа всякого хозяйственного тряпья. А тут еще пошли болеть дети. Три месяца тому назад умерла одна девочка, теперь другая лежит в жару и без сознания. Елизавете Ивановне приходилось одновременно ухаживать за больной девочкой, кормить грудью маленького и ходить почти на другой конец города в дом, где она поденно стирала белье.

Весь сегодняшний день был занят тем, чтобы посредством нечеловеческих усилий выжать откуда-нибудь хоть несколько копеек на лекарство Машутке. С этой целью Мерцалов обегал, чуть ли не полгорода, клянча и унижаясь повсюду; Елизавета Ивановна ходила к своей барыне, дети были посланы с письмом к тому барину, домом которого управлял раньше Мерцалов... Но все отговаривались или праздничными хлопотами, или неимением денег... Иные, как, например, швейцар бывшего патрона, просто-напросто гнали просителей с крыльца.

… Просить милостыни? Он уже попробовал это средство сегодня два раза. Но в первый раз какой-то господин в енотовой шубе прочел ему наставление, что надо работать, а не клянчить, а во второй – его обещали отправить в полицию.

Незаметно для себя Мерцалов очутился в центре города, у ограды густого общественного сада. Так как ему пришлось все время идти в гору, то он запыхался и почувствовал усталость. Машинально он свернул в калитку и, пройдя длинную аллею лип, занесенных снегом, опустился на низкую садовую скамейку…

«Вот лечь бы и заснуть, – думал он, – и забыть о жене, о голодных детях, о больной Машутке»…

В это время в конце аллеи послышался скрип шагов, отчетливо раздавшийся в морозном воздухе. Мерцалов с озлоблением обернулся в эту сторону. Кто-то шел по аллее. Сначала был виден огонек то вспыхивающей, то потухавшей сигары. Потом Мерцалов мало-помалу смог разглядеть старика небольшого роста, в теплой шапке, меховом пальто и высоких калошах, Поравнявшись со скамейкой, незнакомец вдруг круто повернул в сторону Мерцалова и, слегка дотрагиваясь до шапки, спросил:

– Вы позволите здесь присесть?

Мерцалов умышленно резко отвернулся от незнакомца и подвинулся к краю скамейки. Минут пять прошло в обоюдном молчании, в продолжение которого незнакомец курил сигару и (Мерцалов это чувствовал) искоса наблюдал за своим соседом.

– Ночка-то какая славная, – заговорил вдруг незнакомец. – Морозно... тихо. Что за прелесть – русская зима!

Голос у него был мягкий, ласковый, старческий. Мерцалов молчал, не оборачиваясь.

– А я вот ребятишкам знакомым подарочки купил, – продолжал незнакомец (в руках у него было несколько свертков). – Да вот по дороге не утерпел, сделал круг, чтобы садом пройти: очень уж здесь хорошо.

Мерцалов вообще был кротким и застенчивым человеком, но при последних словах незнакомца его охватил вдруг прилив отчаянной злобы. Он резким движением повернулся в сторону старика и закричал, нелепо размахивая руками и задыхаясь:

– Подарочки!.. Подарочки!.. Знакомым ребятишкам подарочки! А я... а у меня, милостивый государь, в настоящую минуту мои ребятишки с голоду дома подыхают… Подарочки!.. А у жены молоко пропало, и грудной ребенок целый день не ел... Подарочки!..

Мерцалов ожидал, что после этих беспорядочных, озлобленных криков старик поднимется и уйдет, но он ошибся. Старик приблизил к нему свое умное, серьезное лицо с седыми баками и сказал дружелюбно, но серьезным тоном:

– Подождите... не волнуйтесь! Расскажите мне все по порядку и как можно короче. Может быть, вместе мы придумаем что-нибудь для вас.

В необыкновенном лице незнакомца было что-то до того спокойное и внушающее доверие, что Мерцалов тотчас же без малейшей утайки, но, страшно волнуясь и спеша, передал свою историю. Он рассказал о своей болезни, о потере места, о смерти ребенка, обо всех своих несчастиях, вплоть до нынешнего дня. Незнакомец слушал, не перебивая его ни словом, и только все пытливее и пристальнее заглядывал в его глаза, точно желая проникнуть в самую глубь этой наболевшей, возмущенной души. Вдруг он быстрым, совсем юношеским движением вскочил со своего места и схватил Мерцалова за руку. Мерцалов невольно тоже встал.

– Едемте! – сказал незнакомец, увлекая за руку Мерцалова. – Едемте скорее!.. Счастье ваше, что вы встретились с врачом. Я, конечно, ни за что не могу ручаться, но... поедемте!

Минут через десять Мерцалов и доктор уже входили в подвал. Елизавета Ивановна лежала на постели рядом со своей больной дочерью, зарывшись лицом в грязные, замаслившиеся подушки. Мальчишки хлебали борщ, сидя на тех же местах. Испуганные долгим отсутствием отца и неподвижностью матери, они плакали, размазывая слезы по лицу грязными кулаками и обильно проливая их в закопченный чугунок. Войдя в комнату, доктор скинул с себя пальто и, оставшись в старомодном, довольно поношенном сюртуке, подошел к Елизавете Ивановне. Она даже не подняла головы при его приближении.

– Ну, полно, полно, голубушка, – заговорил доктор, ласково погладив женщину по спине. – Вставайте-ка! Покажите мне вашу больную.

И точно так же, как недавно в саду, что-то ласковое и убедительное, звучавшее в его голосе, заставило Елизавету Ивановну мигом подняться с постели и беспрекословно исполнить все, что говорил доктор. Через две минуты Гришка уже растапливал печку дровами, за которыми чудесный доктор послал к соседям, Володя раздувал изо всех сил самовар, Елизавета Ивановна оборачивала Машутку согревающим компрессом...

Немного погодя явился и Мерцалов. На три рубля, полученные от доктора, он успел купить за это время чаю, сахару, булок и достать в ближайшем трактире горячей пищи. Доктор сидел за столом и что-то писал на клочке бумажки, который он вырвал из записной книжки. Окончив это занятие и изобразив внизу, какой-то своеобразный крючок вместо подписи, он встал, прикрыл написанное чайным блюдечком и сказал:

– Вот с этой бумажкой вы пойдете в аптеку... давайте через два часа по чайной ложке. Это вызовет у малютки отхаркивание... Продолжайте согревающий компресс... Кроме того, хотя бы вашей дочери и сделалось лучше, во всяком случае, пригласите завтра доктора Афросимова. Это дельный врач и хороший человек. Я его сейчас же предупрежу. Затем прощайте, господа! Желаю, чтобы наступающий год немного снисходительнее отнесся к вам, чем этот, а главное – не падайте никогда духом.

Пожав руки Мерцалову и Елизавете Ивановне, все еще не оправившимся от изумления, и потрепав мимоходом по щеке разинувшего рот Володю, доктор быстро всунул свои ноги в глубокие калоши и надел пальто. Мерцалов опомнился только тогда, когда доктор уже был в коридоре, и кинулся вслед за ним.

Так как в темноте нельзя было ничего разобрать, то Мерцалов закричал наугад:

– Доктор! Доктор, постойте!.. Скажите мне ваше имя, доктор! Пусть хоть мои дети будут за вас молиться!

И он водил в воздухе руками, чтобы поймать невидимого доктора. Но в это время в конце коридора спокойный старческий голос произнес:

– Э! Вот еще пустяки выдумали!.. Возвращайтесь-ка домой скорей!

Когда он возвратился, его ожидал сюрприз: под чайным блюдцем вместе с рецептом чудесного доктора лежало несколько крупных кредитных билетов...

В тот же вечер Мерцалов узнал в фамилию своего неожиданного благодетеля. На аптечном ярлыке, прикрепленном к пузырьку с лекарством, четкою рукою аптекаря было написано: «По рецепту профессора Пирогова».

Я слышал этот рассказ, и неоднократно, из уст самого Григория Емельяновича Мерцалова – того самого Гришки, который в описанный мною сочельник проливал слезы в закоптелый чугунок с пустым борщом. Теперь он занимает довольно крупный, ответственный пост в одном из банков, слывя образцом честности и отзывчивости на нужды бедности. И каждый раз, заканчивая свое повествование о чудесном докторе, он прибавляет голосом, дрожащим от скрываемых слез:

– С этих пор точно благодетельный ангел снизошел в нашу семью. Все переменилось. В начале января отец отыскал место, Машутка встала на ноги, меня с братом удалось пристроить в гимназию на казенный счет. Просто чудо совершил этот святой человек.

Тамара Ломбина

Буханка хлеба

Саня просто остолбенел, когда увидел, как бабушка, вроде бы нормальная с виду, вдруг быстро спрятала у себя под какими-то тряпицами в сумке буханку хлеба.

«Во дает, – подумал он, – наверно, насмотрелась фильмов про преступников».

Санька просто прирос к полу. Он проводил глазами старушку, которой удалось-таки пронести хлеб мимо кассирши. Опомнившись, он дернул маму за рукав и зашептал ей на ухо:

– Ма, а вот та бабушка хлеб украла! Давай заявим в милицию.

– Какая бабушка, что ты выдумываешь, – отмахнулась было мама, но Санька тащил маму к выходу и пальцем указывал на воровку. А бабушка тут же, в магазине, отламывала от хлеба маленькие кусочки и, почти не жуя, проглатывала их, закрывая глаза.

«Видимо, от удовольствия», – подумал Санька.

Мама зачем-то дернула сына за рукав и прошептала: «Молчи!» А когда они подошли к кассе, она сказала кассиру:

– Тут у меня бабушка вышла случайно с буханкой хлеба, возьмите за «Бородинский».

– Мама, – раскипятился Санька, – ты что, покрываешь воровку?

Мама притянула к себе сына и как-то грустно, но жестко посмотрела ему в глаза:

– Расти, сын, большим и умным, и дай Бог, чтобы, когда ты станешь взрослым, тебе не приходилось видеть нищих стариков и детей. А сейчас отнеси бабушке деньги и пакет молока.

Санька хотел крикнуть, что ворам он не подает, но посмотрел на бабушку и увидел, что она закрывает глаза потому, что из них катятся и катятся слезы.

 Васька и Муся

      В  эту  зиму   морозы  подкрались  рано.  Весь  декабрь  столбик  термометра  не  поднимался  выше  -30 -35,  были  морозы и до  сорока градусов.   Однажды,  придя с работы, на  площадке  возле  трубы отопления,  я обнаружила  серый  пушистый  комочек.  Моя  мама  в соседнем  подъезде  навещает   престарелую  больную  женщину,  покупает  ей  продукты.    В одно  свое  посещение  возле  дверей  дома  она  обнаружила  бездыханного  котенка и  принесла  в  свой  подъезд.  Посмотрев  на   полуживое  существо,  я    подумала: «В  такой  мороз  вряд ли  выживет  эта   маленькая   кроха».  Низкие  бездушные   обладатели  домашних  животных,  как  же   ваша рука  поднялась выбросить живое  существо?!   На  третий день маленькая «жихарка»  подошла к плошке  с молоком,  с  тех  пор  дела  пошли  на  поправку.  Я  ее  помыла  кошачьим  шампунем,   после  чего  она  стала  шелковисто – мягонькой.
          Примерно  через  три  недели,  возле  своего подъезда,  я  увидела  бело – рыжего,  но вполне  упитанного,  урчащего  подкидыша.  Он что –то  ел  ( сердобольные  бабушки подкармливают  у нас  бездомных  котов).   «Взять  его к  себе,  в общество  Мусе», - мысль мелькнула  сразу,  уж  больно  он был красив (правда грязный),  и  очень  маленький,  совсем  крошечный.  На  другой  день,  помывшись,   Васька  знакомился  с Мусей.  
 Из   пушистого  серого  комочка   Муся  превратилась  в красивую  кошечку  с белым  бантом  на  шее,  правда  одно  ушко  засохло и отпало,  и хвостик  на  треть  укоротился -  последствия  сорокоградусных  морозов.   Васька, как и подобает мужскому  населению,  намного  перерос  ее,   повлияло  обжорство и жадность.   А  сколько  в них  любви и ласки!  Узнают   мои  шаги,  когда  я поднимаюсь  по лестнице,  сидят  и  ждут    в прихожей.   Я  ложусь  на  диван смотреть  телевизор.  Муся занимает  главное  место, на  моей груди,  Васька умащивается рядом.  Утром  я просыпаюсь,  вставать  не  хочется, холодно.  Коты  потихоньку  подкрадываются и   укладываются  рядом,  обогревая своим  теплом.

                                                 Души  нашей  грани…     

    Болото…   Само  по  себе  это  слово  несет  негативную   информацию,  а  с   помощью  людей оно  иногда  превращается  в  настоящую  помойку.  Подчас   удивляешься,  как    уткам    там  нравится  плавать?  Еще и  лягушки   с кузнечиками  переговариваются.
   «Достопримечательностью»   нашего  города,   расположенного  в  низменной  равнине,  являются  камыши  да  небольшие  болотца. Дом  наш  как раз  находился   за  таким  болотом,  вдоль которого  тянулась  насыпная,   асфальтированная  дорога.  
      Майским  вечером  моя  дочь  возвращалась   домой.   Издалека  ее внимание   привлек  резкий   звук,  похожий  на  плач.   Она  увидела  смотревших  на  болото   людей.   Там, цепляясь  за  острые  края камышей,  барахтались слепые,  только что  родившиеся,  щенки.   Они – то и издавали  похожий  на человеческий  голос  плач.   Лапки  у  них  были  уже  изранены,  кровоточили,   но,  не  замечая  этого,  щенки  изо  всех  сил  искали  опору и не находили.  Люди  смотрели  на  мучения  малышей,  никто  не решался  что – либо  предпринять.    Моя  дочь,    не  долго думая,   остановила  проезжавшего  мотоциклиста  и  упросила  мужчину  достать несчастных  страдальцев.    Мужчина,  воспользовавшись  длинной палкой,    подгреб  выброшенных  щенят  к краю  болота.  Кто – то из  окружающих   людей  дал    пустой  пакет. Водрузив  скулящих щенят  на  свой  живот (дочь  была  на  восьмом  месяце  беременности),  понесла  их домой.  Всю  дорогу  слезы  ручьем  бежали  по лицу дочери.    Переступив  порог, с рыданиями в голосе, она  произнесла:   «Мама,  разреши  их  оставить!»  Конечно, я переполошилась не  из –за этих  несчастных  животных,  я испугалась  за  состояние  дочки, переносить  такие стрессы  в ее положении…   Но Бог милостив, родился  мой  первый  внук,  мое  солнышко. Щенков  выкормили,  сначала из  соски,  благо  аптечка  припасена уже  была  для  внука, а потом  нашлись и добрые  люди,  которым  понадобились  собачки.  Вот так  мама с сыном   спасли  трех  щенков.
   Господи,  прости нас,  грешных, не ведаем, что творим. Ты создал  Планету, Ты вдохнул  жизнь, в которой  все дополняет  друг друга,   ничего  нет лишнего и ненужного, все  закономерно. Загляните, люди в свою  душу, найдите  там  любовь и милосердие.  Только  сострадание  друг к  другу  и братьям нашим  меньшим   спасет  нашу  Землю. 


 Рассказы о добре

А Радонежский

Сердечная помощь

Часто искренняя, сердечная помощь человека окружающим его людям оставляет большой след в их памяти. Такие истории веками передаются из поколения в поколение. Вот одна из них.

Когда-то благополучие многих деревенских людей очень сильно зависело от погодных условий. Их урожай мог погибнуть, например, из-за засухи, или, наоборот, из-за нескончаемых летних дождей. И тогда много страданий приносили им эти страшные голодные годы.

В одной из деревень жил трудолюбивый поселянин. Он многое знал, умел хорошо обрабатывать землю и больше других собирал хлеба. Кроме того, этот хозяин большой семьи никогда не продавал всего, оставляя запас продуктов на «чёрный день».

Вот и пришёл такой худой период, когда все жители деревни обнищали. Все, кроме этого рачительного хозяина. Но он не стал продавать хлеб по дорогой цене, пользуясь несчастьем ближних. Добродетельный поселянин созвал беднейших жителей деревни и сказал им:

– Послушайте, друзья! У вас теперь нужда в хлебе, поэтому возьмите его у меня, сколько понадобиться.

Крестьяне замерли от удивления. Вскоре слух о благодеяниях поселенца разнёсся в окрестности. Бедняки даже из других деревень приходили и просили хлеба. Добрый человек ни одному из них не отказал.

– Но ведь так мы раздадим весь наш хлеб, – говорила его жена.

– А разве можно отказать голодающим? – отвечал хозяин.

Как будто в награду за его добрые дела, следующий год отличился особым плодородием. И тогда, собрав хороший урожай, крестьяне явились к своему благодетелю:

– Ты спас и нас и наших детей от голодной смерти, – сказали они, и мы возвращаем тебе с благодарностью то, что заняли.

– Мне ничего не надо, – отвечал поселянин, – у меня теперь много нового хлеба.

Напрасно просили его должники. Тот лишь повторял:

– Нет, друзья, не возьму я вашего хлеба. Если у вас есть лишний, так раздайте его тем, которые не смогли в этот год засеять своих полей .

Спасибо, родные!

Добрыми и внимательными бывают не только взрослые, но и многие ребята. Вот послушайте.

На самом краю деревни стоит избушка бабушки Дарьи. Любят забегать туда ребята. Балует их бабушка, чем может. Но больше всего любят её ребята за то, что она им замечательные сказки сказывает: про Сивку-бурку, вещего каурку, про бабу-Ягу, костяную ногу, про Ивана-царевича и серого волка.

Вот время к Рождеству подходит. Ребята договариваются, что будут славильщиками.

– Давайте, братцы, что на святках наславим, разделим поровну: половину себе возьмём, а половину бабушке Дарье отнесём, – предложил самый бойкий мальчик.

Все с радостью согласились.

Настал праздник Рождества. После утрени ребята гурьбой пошли по селу.

Занялась заря, стало светать... Славильщики слепили около дома бабушки Дарьи большого снеговика, а затем весёлой толпой ввалились в её избушку. Дети поздравили Дарью с праздником и выложили на стол подарки.

Обрадовала бабушку ребячья ласка.

– Спасибо, родные! Спасибо, голубчики! – говорила Дарья сквозь слёзы, целуя детей одного за другим (А Радонежский).

Конфеты

Бежали по улице трое веселых мальчиков. Смотрят – старенькая женщина несет тяжелые сумки и вся сгорбилась.

– Давайте, мы Вам поможем, – сказали мальчики, взяли у нее сумки, а бабушка разогнула спину и пошла налегке.

Вот дошли до ее дома, мальчики отдали сумки, а сами побежали дальше.

– Постойте, – сказала бабушка вслед, но услышал только один и вернулся. – Вот три конфеты, каждому по одной, – сказала она. – Одну съешь сам, а две отдай своим товарищам.

Мальчик побежал догонять своих, а потом вдруг встал, посмотрел, что старушка вошла в дом, и подумал: «Зачем мне отдавать им конфеты! Ведь они даже не узнают, если я их съем».

Взял – и съел все три конфеты. И побежал за приятелями.

… А на следующий день он шел по улице один и неожиданно встретил ту бабушку.

– Ну-ка, посмотри мне в глаза, – сказала она.

Он посмотрел.

– Хочешь знать, что написано у тебя в глазах?

– Что? – удивился мальчик.

– Что ты вчера съел все три конфеты один.

Мальчик испугался и не знал, что сказать. А старушка дала ему кулек с шоколадными конфетами и говорит:

– Пожалуйста, отнеси это твоим товарищам, чьи конфеты ты вчера съел, а сам не ешь.

Мальчик пошел к тем ребятам – отдал им кулек конфет.

– А ты? – спросили они.

– Я уже ел, – сказал он. А сам пришел к себе домой, стал перед зеркалом и долго в него смотрелся, рассуждая:

– Глаза, как глаза. Где же тут написано, что я съел те конфеты?..

Он еще не знал: чтобы читать по глазам, нужно прожить долгую и трудную жизнь (В. Брэйэр).

История хромого

На одной из улиц нашего города скромно и тихо жил хромой человек. Он не очень любил выходить из дома, так как передвигался довольно неуклюже – ковылял, опираясь на палку. И при этом всегда находилось несколько ребятишек, которые бежали сзади, чтобы передразнить и посмеяться над ним. Хромой же молча шел вперед. Хотя было видно, что ему больно слышать насмешки детей.

Однажды какой-то человек остановил компанию «шутников»:

– Постойте-ка, ребята, – сказал он, – мне кажется, вам будет интересно услышать историю этого человека. Я ее хорошо знаю, ведь мы – соседи.

Когда-то нынешний хромой был таким красивым и статным парнем, что любо-дорого на него было посмотреть. Да и человеком он всегда был прекрасным – умел дружить и помогать ближним. И вот случился на нашей улице пожар. В горящем доме, на втором этаже, остался ребенок. Мать кричала и плакала, умоляя его спасти.

Но что же делать? Пожарные еще не подъехали, а дом был уже весь в огне. И вот этот парень схватил старую лестницу и полез прямо в жаркое пламя. Минуты казались вечностью. Наконец, он появился в окне, держа в руках люльку с ребенком. И когда парень передал ее на веревке стоявшим внизу людям и стал спускаться сам, обгоревшая лестница рухнула.

– Что же с ним произошло? – с замиранием сердца спросили ребята.

– Да… парню не повезло, – ответил прохожий. Он упал с высоты и серьезно сломал себе ногу. С тех пор он – хромой.

Вот его история. А теперь вы еще можете успеть догнать этого хромого, чтобы как прежде посмеяться над ним.

Дети опустили головы и молчали, пряча повлажневшие глаза (По кн.: «Зернышки»).

Простить врага – это высшее добро

Состарился один человек, и пришла ему пора раздать свое имение трем сыновьям. А у себя он оставил одно заветное кольцо.

– Тот из вас получит это кольцо, – сказал отец,– кто свершит лучший поступок. Отправляйтесь сейчас же в путь и возвращайтесь ровно через год. Тогда и расскажете мне, кто и что за это время сделал.

Прошел год, вернулись сыновья и докладывают отцу. Начинает первый сын:

– Один богач дал мне без расписки мешок с золотом, и никто кроме нас двоих об этом не знал. А когда богач умер, я отдал все деньги его вдове.

– Ты, сын, поступил с ними очень честно! – похвалил его отец.

– А я, когда проходил мимо водяной мельницы,– рассказывает второй сын, – вижу, что упал в воду игравший на плотине ребенок. Я бросился в омут и спас его.

– Ты, сын, поступил великодушно – для спасения ближнего подвергнул свою жизнь серьезной опасности.

– А я ехал лесом, – сказал третий сын, – вижу, что двое разбойников грабят человека. А человек этот – давно был моим злейшим врагом. Кинулся я к нему на помощь, и мы вдвоем расправились с негодяями.

– Дорогой мой сын, – взволнованно проговорил отец – обними меня! И вот тебе заветное кольцо. Ты простил врага и верно ему послужил. А это – высшее добро!

Почему ему стало стыдно

Нравилось одному мальчишке – Сергею, ходить в сквер стрелять из рогатки в птиц. И делал он это довольно часто. Только лицо прикрывал и по сторонам оглядывался, чтобы кто-нибудь не заметил. Знал, что за такие дела люди по головке не погладят.

Как-то по скверу шёл слепой дедушка с тросточкой. Мальчик подумал, что незрячего можно не бояться и продолжал обстреливать летающие цели. А дедушка услышал своим особо тонким слухом (какой бывает только у слепых), что кто-то азартно стреляет в птиц, и позвал его:

– Будьте добры! Кто тут есть?

– Ну, я, – ответил Сергей.

– Мальчик, – сказал слепой, – ты не мог бы меня проводить до дома?

– А вы денег дадите? – сказал мальчишка. – Тогда доведу.

– У меня есть, но только немного… – растерялся слепой. – Пожалуйста, помогите мне.

– Ладно, сказал Сергей и взял дедушку под руку. Тот назвал свой адрес, и они пошли.

Вот вышли из сквера, идут по улице, где много прохожих. А люди и говорят друг другу вслух:

– Бедный слепой. А какой же добрый мальчик. Это, наверно, его внук.

Мальчишка услыхал, как его назвали добрым, и покраснел. А люди продолжали говорить:

– Смотрите, какой стеснительный мальчик: он покраснел, когда его похвалили.

Наконец Сергей довел дедушку до дома, и тот протянул ему деньги.

– Нет, – сказал мальчишка и вдруг побежал.

– Спасибо, добрый мальчик! – крикнул ему вслед слепой.

Сергей помчался еще сильнее. Ему было очень стыдно.

Хорошо, что у мальчика проснулась душа, и он не обидел незрячего человека (В. Брэйэр).

КАК МЫ НАШЛИ НАШЕ СЕРДЦЕ

Рассказ

Денис Ахалашвили

Что у меня есть сердце, я узнал от подружки Иринки во время сонного часа в детском саду, куда по очереди водили нас наши родители. Мы жили по соседству, и родителям было удобно отправлять нас вместе, чтобы другим можно было выспаться. К тому же, если ты держишь Иринку за руку, можно было идти с закрытыми глазами и не свалиться куда-нибудь в канаву. Я часто так делал, а Иринка говорила, где мы идем. Я собирался стать разведчиком, а, как известно, любой разведчик должен уметь ходить в темноте. Единственное, чему я так и не научился, – это пить теплое молоко с пенками, которое нам давали в садике на завтрак. Никакие воспитатели или фашисты не заставили бы меня его выпить ни под какими пытками. Зато я мог с легкостью залезть на самое высокое дерево у нас во дворе или выпрыгнуть из окна второго этажа с зонтиком нашей воспитательницы. Родителям пришлось покупать новый зонтик и извиняться, я ободрал колени и получил нагоняй, зато все в нашей группе сошлись, что, если бы под рукой был парашют, я бы никуда не упал, а очень даже замечательно улетел в тыл к врагам и такое бы им устроил, что мало не покажется!

А сейчас я лежал в кровати, смотрел на аквариум с рыбками и ждал, когда все хорошенько уснут, чтобы спустить к рыбкам пластмассового водолаза, которого я прятал под подушкой. Без водолаза рыбкам было скучно, они лениво плавали туда-сюда и не знали, чем заняться. В это время ко мне на цыпочках подошла Иринка и заговорщицким голосом сказала, что должна мне открыть очень важную тайну. В прошлый раз, когда она так говорила, мы ходили искать клад в привезенной куче песка, возле нашей песочницы. Тогда Иринка подошла к водителю машины, который его привез, и, между прочим, спросила, откуда песок. Как откуда? – С моря! А всем известно, что на море все прячут клады. Мы перерыли всю кучу, и если бы не воспитательница, то точно бы нашли. А в другой раз мы ходили смотреть на родившихся у нашей садичной Муськи котят, которым Иринка хотела повязать бантики. Но сейчас у нее были такие глаза, что никакими котятами здесь не пахло, а пахло чем-то действительно важным.

В коридоре она усадила меня на диван, взяла мою руку и приложила к своей груди:

– Чувствуешь?

Я стал внимательно слушать, затем для верности пошевелил рукой, но ничего, кроме кармашка на платье, не обнаружил. На ощупь в кармашке тоже ничего не было.

Иринка хмыкнула и приложила мою голову к своей груди:

– Слышишь: стучит? Это сердце! Понимаешь, сердце! Оно живое и постоянно стучит! И днем и ночью, представляешь?!

Я прислушался и вдруг услышал слабый стук. Это было что-то невероятное!

– У тебя тоже оно есть, – сказала Иринка. – И у воспитательницы Марины Николаевны. И у мамы. Она постоянно говорит, что от нас с сестрой у нее сердце болит, и пьет капли по вечерам. Я сама видела. А еще мама говорит, что люди бывают бессердечные. Это когда люди делают кому-нибудь гадости, но вместо того, чтобы извиниться, начинают радоваться. Они смеются и радуются, а потом теряют свое сердце. Поэтому их и зовут бессердечными. Им сразу все друзья перестают нравиться, они становятся злыми и отдают своих родителей в дом престарелых. Мама говорит, что бессердечные люди хуже мертвых. Мертвые лежат и никому особого вреда не делают. А бессердечные ходят по земле и обижают других, бранятся и кляузничают. И при этом еще и себя оправдывают – раз сердца нет, откуда им знать, что делают другим больно?

– Знаешь, Иринка, раз сердце стучит – значит, оно живое. А если живое, то как, по-твоему, оно дышит?

Мы сидели на диване, болтали от счастья ногами и по очереди слушали, как стучат наши сердца. А потом я сказал:

– Знаешь, Иринка, раз сердце стучит – значит, оно живое. А если живое, то как, по-твоему, оно дышит?

Я был умным мальчиком и знал, что все в мире должны дышать. Иначе конец! А как сердцу дышать, когда оно вон, под футболкой или как у нее – под платьем? Иринка даже растерялась от неожиданности. И что теперь делать?

Ох, уж эти девчонки! Как найти сердце – знают, а потом не знают, что с ним делать! Я – знал. Это же проще простого – главное, найти ножницы! Я нашел ножницы в коробке с цветной бумагой, а потом вырезал на платье у Иринки аккуратную большую дырку.

– Ну как, дышит?

Она прислушалась:

– Вроде бы, да.

А потом я вырезал дыру у себя на футболке. После этого сразу стало легко на душе. Мы сидели на диване, по переменке слушали, как стучат наши сердца, и радовались.

– А все-таки хорошо, что ты умная, – сказал я Иринке. – Так бы и ходили дураки дураками, если бы не ты!

Когда за нами пришла моя мама, взволнованная воспитательница Марина Николаевна стала ей объяснять, что был сонный час и вообще-то мы должны были спать, а ножницы она сама прибирала, и как мы их вытащили, уму непостижимо… Но вместо того чтобы ругать нас, мама стала смеяться, а потом сказала:

– Какие они молодцы, что нашли свое сердце! Это же просто замечательно! Какие славные у меня дети!

И по дороге домой купила нам мороженое.

Рассказы о милосердии

Тамара Ломбина

Дед Хиба из домика у моря

Гришка чуть не умер со смеху, когда увидел на пороге рядом с отцом, «упакованным» в американскую джинсу, маленького, худого до прозрачности деда Антипа.

Внук впервые увидел деда. Отец обычно сам ездил на недельку-другую к родителям, а Гришка с матерью ежегодно укрепляли слабое здоровье на море. Правда, дед тоже жил у моря. Но мама говорила, что ребенка в «колхоз», где сплошные мухи и инфекция, она не повезет. Гришка даже представлял себе эту «колхозную» инфекцию этакой большой зеленой мухой с железными челюстями. Но через минуту Гришке было уже не до смеха, когда он понял, что отец вел деда с этим обшарпанным маленьким чемоданом мимо пацанов во дворе. Самое ужасное, что, кроме чемодана, дед держал в руках еще и узелок неопределенно-старого цвета. И уж совсем скис внук, когда узнал, что дед будет жить в его комнате.

А комната у Гришки была что надо. Родители часто бывали за границей, и мальчишки умирали от зависти, глядя на его музыкальный центр, привезенный прямо из Японии. Гришка, одним словом, был недоволен и не скрывал этого.

– Музыка ему, видишь ли, мешает, – зло шипел он на всю квартиру, когда отец сказал, что деду в его возрасте слушать с утра до вечера эту грохочущую музыку невмоготу.

Но дед тут же засуетился:

– Ничого, ничого, нехай слухает.

– О, господи! Теперь и друзей не приведешь: «нехай слухает», – опять не захотел прятать своего раздражения внук.

– Ты только посмотри на этого профессора русской словесности, – отвесил отец затрещину сыну.

– Не терроризируй ребенка, – вступилась Лия Сергеевна, – ему трудно привыкнуть к чужому… почти чужому человеку.

Когда родители уходили из дому, дед садился в уголок дивана, закрывая спиной то, что доставал из своего узелка, и рассматривал, вздыхая, перебирал по часу секретные драгоценности. Гришке очень хотелось заглянуть через дедово плечо, но самолюбие заставляло прятать интерес. Он, чтобы отвлечься, нарочно придумывал для себя что-нибудь посмешнее: у деда там дохлые крысы. Нет! У него там протезные челюсти всех его приятелей, которые давным-давно поумирали. «А вдруг там именной пистолет?» – мелькнула догадка, ведь дед был героем на войне. Гришка смотрел на спину деда, которая, казалось, вибрировала от громкой музыки, и потихоньку все прибавлял и прибавлял звук. Аж стекла тряслись во всей квартире – кайф! Наконец, старый не выдержал, повернул к внуку сморщенное маленькое личико и что-то сказал в его улыбающееся лицо. Гришка нажал на «стоп» и услышал:

– Хиба ж так можно, сынка?

С этого момента внук неизменно называл его за глаза только дед Хиба.

Однажды мама, чуть гнусавя, обратилась к отцу:

– Георгий, ты бы посоветовал деду положить деньги за дом в банк. Опасно держать их в этом узелке. К мальчику приходят друзья. Всякое может случиться. Гришенька, ты не замечал… – Лия Сергеевна запнулась, – дед при тебе не считал деньги? Он, наверное, и не знает, что существуют банки…

– Может, мне проверить, что он прячет в том мешке? – предложил Гришка свои услуги.

– Ты с ума сошел! – с возмущением воскликнула мать. – Не хватало еще нам по его узелкам лазить.

Гришка мучительно стеснялся деда. Он уже никого не приглашал к себе в гости. А ведь в его комнате было так здорово – он всю ее обклеил плакатами рок-групп.

Теперь же дед на диван поверх пледа положил паневу – какую-то тряпку, которую должно быть вручную соткали еще при царе Горохе, и, словно прячась, то сидел, то лежал на этом островке в углу дивана.

– Странно, – думал Гришка, – вот когда родители входят в комнату, она только наряднее становится от ярких маминых халатов, а этот Хиба как болячка торчит. Хотя его почти и не видно на диване – какой-то дохлый.

Однажды за обедом бес любомудрия боднул так-таки Лию Сергеевну в ее пышный бочок.

– Антип Макарыч, а сколько сейчас стоит дом у моря? – произнесла она, с удивительным искусством перевирая имя деда. – Да, кстати, вы бы положили деньги свои в банк. А то к Гришеньке мальчики приходят, мало ли что. Или давайте я их положу в закрывающийся ящик секретера.

– Деньги? – не понял вначале дед. – А-а, гроши? Яки таки гроши? – растерянно и испуганно спросил дед.– В мэнэ нэма ни яких грошив.

Лия Сергеевна поджала и без того узкие губы:

– Нам ваши деньги не нужны. Хотя, как вы заметили, мы питаемся с рынка и после поездки за границу еще не расплатились с долгами. Но на ваши деньги никто не покушается.

– Та хиба ж я, – залепетал невнятно дед, но сноха выскочила из-за стола и побежала рыдать, потрясенная человеческой неблагодарностью. Зачем он ей был нужен, этот старый идиот? Что ей, больше делать нечего, как мыть и убирать за ним, выслушивая эти дурацкие «хиба»?

Вечером отец зашел в комнату сына, неожиданно заинтересовался его школьными успехами, а потом присел на краешек дивана, на котором лежал дед. Отец был такой огромный, чубатый, красивый, а дед так мал и худ, что диван практически оставался свободным.

Отец прокашлялся:

– Тато… папа, ты не обижайся, она очень слабенькая, у нее нервы. А у нас сейчас действительно туго с деньгами, мы вот и подумали: одолжим у тебя часть денег за дом.

Он замолчал, глядя в маленький, как у ребенка, затылок отца, на котором от мощного дыхания сына, словно серебряный пух, шевелились седые волосы. «Спит, что ли? – подумал он.– Черт бы побрал эти деловые разговоры».

Гришка что-то слушал в наушниках и балдел. Отец на цыпочках вышел из комнаты.

Дед молча пролежал все то время, пока внук не дослушал до конца диск. Видимо, уснул. На потертом чемоданчике лежал таинственный узел. Внук снял наушники и, неслышно ступая, взял узелок и подошел к своему столу. Он оглянулся на деда: его сухонькая спина была все так же неподвижна. Необычный азарт овладел мальчиком. Он чувствовал, наверное, то же, что чувствует кладоискатель, когда лопата ударится обо что-то твердое. Брезгливо скривив рот, он развязал узел. В нем были старые фотографии. Их-то, наверное, дед каждый день и разглядывал. С фотографий смотрели все больше молодые и незнакомые люди. Их позы были смешны и нарочиты, но лица, а особенно глаза, были по-детски наивны и чисты. В целлофановом пакете была завернута огромная пачка денег. «Вот это да! – подумал Гришка. – Хиба-то придуряется под нищего старичка, а у самого вон какая прорва денег. Одну красненькую надо спрятать, этот старый огрызок и не заметит…»

«Черте что, – вытаращил глаза Гришка, – что это, царские, что ли, деньги?» На странных бумажках он прочитал: об-ли-га-ции. Мальчишка неловко сунул бумажки назад в пакет.

Потом он увидел еще один узелок. Это был видавший виды носовой платок. «Тут-то они и есть», – улыбнулся довольно Гришка. Платок был завязан очень туго, внуку пришлось изрядно попотеть, прежде чем неподатливый узелок развязался. И тут из рук потрясенного Гришки на стол, на его диски, на его гордость – гитару, привезенную отцом из Испании, на мамин любимый ковер посыпалась… земля.

– Ах ты, черт, – выругался Гришка, – чокнутый дедуля-то попался. Кто узнает, какое золото он в своих узлах прячет, засмеет.

Он бросился на кухню за совком и веником. В гостиной на диване лежала с мокрым полотенцем на голове несчастная мать. Отец виноватым псом сидел у нее в ногах.

– Я не обязана кормить, поить, убирать за ним, – услышал Гришка негодующий голос матери. Родители его даже не заметили. Гришка смел всю землю в совок, высыпал в унитаз и смыл. Потом небрежно завязал дедов узел и бросил его на чемодан. Продолжать поиски расхотелось. Платочек остался лежать на полу, и Гришка раздраженно поддел его ногой.

– Боже ж мий, божечки, – разбудили внука ни свет, ни заря причитания Хиба. – Иде ж воны еи девалы , супостаты окаянные? – дед держал платок в руках, и по его старым, морщинистым щекам текли мелкие слезинки, а он прижимал грязный платок к груди.

– Ты чего? – недовольно буркнул внук. За окном кричали какие-то утренние птицы, а дед продолжал причитать свое: «Боже ж мий».

– Земли тебе, что ли, надо? Я тебе ведро принесу, нашел, о чем плакать! Ну, люди, – внук зло перевернулся в постели на другой бок.

– Сынка! – неожиданно сильно затряс дед внука за плечо. – Куда ты еи дел?

– Ты че, дед, свихнулся? – окрысился выведенный из себя Гришка.– На кой черт она тебе сдалась в пять часов утра, – ткнул он пальцем в будильник.

– Та це ж с Аннушкиной могилки! Я ж думал, як шо, чтоб на мою могилку насыпали, коли не сможете нас двойко поховать. Сынка! – совсем жалобно, по-детски заплакал дед. – Куды ты еи подевал?

– Не знаю, – буркнул внук, чувствуя, что горе деда не так уж смешно, как показалось вначале. Тут же разозлился на себя, а потом на деда: кто его звал, пусть бы так и сидел у могилки. И чтобы не слушать больше причитаний, он включил наушники и только смотрел сквозь грохот металла, как дед покачивается из стороны в сторону. Вот даже под музыку стало получаться.

…Второй раз разбудил Гришку уже визгливый крик матери:

– Куда это вы собрались? Между прочим, вы продали дом, который принадлежал не только вам, но и матери, значит, там есть и доля наследства Георгия.

– Якого Егория… ах, Герасика?..

Тут Гришка вспомнил, что он как-то увидел у отца в паспорте другое имя, не то, каким его называла мама. Там было написано: Герасим. Действительно, зачем ему такое деревенское отчество? Он тоже запишется Георгиевичем.

– Вы мне зубы не заговаривайте, – наступала мать, – по закону часть денег принадлежит сыну, и любой суд их присудит.

– За який дом? – прижимая к себе узелок, испуганно отвечал дед. – Вы колы менэ до сэби позвалы, так я хату Ткаченчихи подарував. У еи сын у Авганистану сгинув, а сношка с тремя диточками приихала, а у бабкиной хатыни уже старший со своей семьей да воны с дидом, вот я и подарував.

– Как это – «подарував»? – взвизгнула мать, передразнивая деда.– Вы что же, и дарственную оформили?

– Яку таку дарственну?..

– А я, значит, тут за ваше дурацкое «спасибочки» на вас месяц чертоломила? – наступала на деда грозная в своем кроваво-красном халате Лия Сергеевна. Гришке почему-то вспомнилось, что у мамы в паспорте тоже записано: Лидия Степановна.

– Я сама должна была ютиться, сына мучили – ни гостей не пригласи, ни друзей не приведи.

Дед неожиданно быстрым движением положил чемоданчик на стол.

– Осторожно, полировка, не в хлеву живете, – прошипела мать.

Дед достал из кармашка большие часы на цепочке, положил их на стол и, согнувшись, словно постарев на тысячу лет, вышел, оставив открытой дверь.

– Гришка! – задохнулась мать. – Глянь-ка, золотые! Хиба-то наш «подарував» – миллионер подпольный. Тоже мне, дуру из меня делает. Сейчас никто и никому ничего не дарит. Тут все двести граммов будут, – взвешивала она часы на руке, – отцу-то не рассказывай, надо как-то поаккуратнее сообщить про отъезд Хиба.

Мать так близко поднесла к лицу часы, пытаясь их разглядеть, что, казалось, она их нюхает. Гришке стало почему-то противно. Он сам себе стал противен.

– Ге-ор-ги-ев-ско-му ка-ва-ле-ру…– читала по складам мать надпись, сделанную на внутренней крышке часов. Гришка смотрел во двор, через который, еле волоча ноги, уходил от Гришки навсегда – внук это почувствовал – неожиданно ставший родным дед.

– Дед! – закричал он что есть мочи в окно. – Де-да, дед, де-душ-ка!..

Сакариас Топелиус

Три ржаных колоса

Все началось под Новый год.

Жил в деревне богатый крестьянин. Деревня раскинулась на берегу озера, и на самом видном месте стоял дом богача – с пристройками, амбарами, сараями, за глухими воротами.

А на другом берегу, возле самого леса, ютился маленький, бедный домишко – всем ветрам открытый. Да только и ветру нечем было там разжиться.

На дворе была стужа. Деревья так и трещали от мороза, а над озером кружились тучи снега.

– Послушай, хозяин,– сказала жена богатея,– давай положим на крышу хоть три ржаных колоса для воробьев. Ведь праздник нынче, Новый год.

– Не так я богат, чтобы выбрасывать столько зерна каким-то воробьям,– сказал старик.

– Да ведь обычай такой,– снова начала жена.– Говорят, к счастью это.

– А я тебе говорю, что не так я богат, чтобы бросать зерно воробьям, – сказал как отрезал старик.

Но жена не унималась.

– Уж, наверное, тот бедняк, что на другой стороне озера живет,– сказала она, – не забыл про воробьев в новогодний вечер. А ведь ты сеешь хлеба в десять раз больше, чем он.

– Не болтай вздора,– прикрикнул на нее старик. – Я и без того немало ртов кормлю. Что еще выдумала – воробьям зерно выбрасывать!

– Так-то оно так,– вздохнула старуха,– да ведь обычай.

– Ну вот что,– оборвал ее старик,– знай свое дело, пеки хлеб да присматривай, чтобы окорок не подгорел. А воробьи – не наша забота.

И вот в богатом крестьянском доме стали готовиться к встрече Нового года: и пекли, и жарили, и тушили, и варили. От горшков и мисок стол прямо ломился. Только голодным воробьям, которые прыгали по крыше, не досталось ни крошки. Напрасно кружили они над домом – ни одного зернышка, ни одной хлебной корочки не нашли.

А в бедном домишке на другой стороне озера словно и забыли про Новый год. На столе и в печи было пусто, зато воробьям было приготовлено на крыше богатое угощение – целых три колоса спелой ржи.

– Если бы мы вымолотили эти колосья, а не отдали их воробьям, и у нас был бы сегодня праздник. Каких бы лепешек я напекла к Новому году! – сказала со вздохом жена бедного крестьянина.

– Какие там лепешки! – засмеялся крестьянин.– Ну много ли зерна намолотила бы ты из этих колосьев? Как раз для воробьиного пира.

– И то правда,– согласилась жена.– А все-таки…

– Не ворчи, мать,– перебил ее крестьянин,– я ведь скопил немного денег к Новому году. Собирай-ка скорее детей, пусть идут в деревню да купят нам свежего хлеба и кувшин молока. Будет и у нас праздник – не хуже, чем у воробьев.

– Боюсь я посылать их в такую пору,– сказала мать. – Тут ведь и волки бродят.

– Ничего,– сказал отец,– я дам Юхану крепкую палку, этой палкой он всякого волка отпугнет.

И вот маленький Юхан со своей сестренкой Ниллой взяли санки, мешок для хлеба, кувшин для молока, прихватили здоровенную палку на всякий случай и отправились в деревню на другой берег озера.

Когда они возвращались домой, сумерки уже сгустились. Вьюга намела на озере большие сугробы. Юхан и Нилла с трудом тащили санки, то и дело проваливаясь в глубокий снег. А снег все валил и валил, сугробы росли и росли, тьма сгущалась все больше и больше, а до дому было еще далеко.

Вдруг во тьме перед ними что-то зашевелилось. Человек не человек, и на собаку не похоже. А это был волк – огромный, худой. Пасть открыл, стоит поперек дороги и воет.

– Сейчас я его прогоню,– сказал Юхан и замахнулся палкой.

Но волк даже с места не сдвинулся. Видно, он ничуть не испугался палки Юхана, да и на детей нападать как будто не собирался. Он только завыл еще жалобнее, словно просил о чем-то. И, как ни странно, дети отлично понимали его.

– У-у-у, какая стужа, какая лютая стужа,– жаловался волк.– Моим волчатам есть совсем нечего! Они пропадут с голоду!

– Жаль твоих волчат,– сказала Нилла.– Но у нас самих нет ничего, кроме хлеба. Вот возьми два свежих каравая для своих волчат, а два останутся нам.

– Спасибо вам, век не забуду вашу доброту,– сказал волк, схватил зубами два каравая и убежал.

Дети завязали потуже мешок с оставшимся хлебом и, спотыкаясь, побрели дальше.

Они прошли совсем немного, как вдруг услышали, что кто-то тяжело ступает за ними по глубокому снегу. Кто бы это мог быть? Юхан и Нила оглянулись – это был огромный медведь. Медведь что-то рычал по-своему, и Юхан с Ниллой долго не могли понять его. Но скоро они стали разбирать, что он говорит.

– Мор-р-роз, какой мор-р-роз,– рычал медведь.– Все ручьи замерзли, все реки замерзли…

– А ты чего бродишь? – удивился Юхан. – Спал быв своей берлоге, как другие медведи, и смотрел бы сны.

– Мои медвежата плачут, просят попить. А все реки замерзли, все ручьи замерзли. Как же мне напоить моих медвежат?

– Не горюй, мы отольем тебе немного молока. Давай твое ведерко!

Медведь подставил берестяное ведерко, которое держал в лапах, и дети отлили ему полкувшина молока.

– Добрые дети, хорошие дети, – забормотал медведь и пошел своей дорогой, переваливаясь с лапы на лапу.

А Юхан и Нилла пошли своей дорогой. Поклажа на их санках стала полегче, и теперь они быстрее перебирались через сугробы. Да и свет в окне их дома уже виднелся сквозь тьму и метель. Но тут они услышали какой-то странный шум над головой. Это был и не ветер, и не вьюга. Юхан и Нила посмотрели вверх и увидели безобразную сову. Она изо всех сил била крыльями, стараясь не отставать от детей.

– Отдайте мне хлеб! Отдайте молоко! – выкрикивала сова скрипучим голосом и уже растопырила свои острые когти, чтобы схватить добычу.

– Вот я тебе сейчас дам! – сказал Юхан и принялся размахивать палкой с такой силой, что совиные перья так и полетели во все стороны.

Пришлось сове убраться прочь, пока ей совсем не обломали крылья. А дети скоро добрались до дому. Они стряхнули с себя снег, втащили на крыльцо санки и вошли в дом.

– Наконец-то! – радостно вздохнула мать. – Чего только я не передумала! А вдруг, думаю, волк им встретится…

– Он нам и встретился, – сказал Юхан. – Только он нам ничего плохого не сделал. А мы ему дали немного хлеба для его волчат.

– Мы и медведя встретили,– сказала Нилла.– Он тоже совсем не страшный. Мы ему молока для его медвежат дали.

– А домой-то привезли хоть что-нибудь? Или еще кого-нибудь угостили? – спросила мать.

– Еще сову! Ее мы палкой угостили! – засмеялись Юхан и Нилла. – А домой мы привезли два каравая хлеба и полкувшина молока. Так что теперь и у нас будет настоящий пир!

Время уже подходило к полуночи, и все семейство уселось за стол. Отец нарезал ломтями хлеб, а мать налила в кружки молоко. Но сколько отец ни отрезал от каравая, каравай все равно оставался целым. И молоко в кувшине тоже не убывало.

– Что за чудеса?!– удивлялись отец с матерью.

– Вот сколько мы всего накупили! – говорили Юхан и Нилла и подставляли матери свои кружки и плошки.

Ровно в полночь, когда часы пробили двенадцать ударов, все услышали, что кто-то царапается в маленькое окошко.

И что же вы думаете? У окошка стояли волк и медведь, положив передние лапы на оконную раму. Оба весело ухмылялись и приветливо кивали головой, словно поздравляли их с Новым годом.

На следующий день, когда дети подбежали к столу, два свежих каравая и полкувшина молока стояли будто нетронутые. И так было каждый день. А когда пришла весна, веселое чириканье воробьев словно приманило солнечные лучи на маленькое поле бедного крестьянина, и урожай у него был такой, какого никто никогда не знал. И за какое бы дело ни взялись крестьянин с женой, все у них в руках ладилось и спорилось.

Зато у богатого крестьянина хозяйство пошло вкривь и вкось. Солнце как будто обходило стороной его поля, и в закромах у него стало пусто.

– Все потому, что не бережем добро,– сокрушался хозяин.– Тому дай, этому одолжи. Про нас ведь слава – богатые! А где благодарность? Нет, не так мы богаты, жена, не так богаты, чтобы о других думать. Гони со двора всех попрошаек!

И они гнали всех, кто приближался к их воротам. Но только удачи им все равно ни в чем не было.

– Может, мы едим слишком много,– сказал старик. И велел собирать к столу только раз в день. Сидят все голодом, а достатка в доме не прибавляется.

– Верно, мы едим слишком жирно, – сказал старик. – Слушай, жена, пойди к тем, на другом берегу озера, да поучись, как стряпать. Говорят, в хлеб можно еловые шишки добавлять, а суп из брусничной зелени варить.

– Что ж, пойду, – согласилась старуха и отправилась в путь.

Вернулась она к вечеру.

– Ну что, набралась, поди, ума-разума? – спросил ее старик.

– Набралась,– сказала старуха.– Только ничего они в хлеб не добавляют.

– А ты что, пробовала их хлеб? Уж, верно, они свой хлеб подальше от гостей держат.

– Да нет,– отвечает старуха,– кто ни зайдет к ним, они за стол сажают да еще с собой дадут. Бездомную собаку и ту накормят. И всегда от доброго сердца. Вот оттого им во всем и удача.

– Чудно,– сказал старик,– что-то не слыхал я, чтобы люди богатели оттого, что другим помогают. Ну да ладно, возьми целый каравай и отдай его нищим на большой дороге. Да скажи им, чтобы убирались подальше на все четыре стороны.

– Нет,– сказала со вздохом старуха, – это не поможет. Надо от доброго сердца давать.

– Вот еще! – заворчал старик. – Мало того, что свое отдаешь, так еще от доброго сердца!.. Ну ладно, дай от доброго сердца. Но только уговор такой: пусть отработают потом. Не так мы богаты, чтобы раздавать наше добро даром.

Но старуха стояла на своем:

– Нет, уж если давать, так без всякого уговора.

– Что же это такое! – старик от досады прямо чуть не задохнулся. – Свое, нажитое – даром отдавать!

– Так ведь если за что-нибудь, это уж будет не от чистого сердца, – твердила старуха.

– Чудные дела!

Старик с сомнением покачал головой. Потом вздохнул тяжело и сказал:

– Слушай, жена, на гумне остался небольшой сноп немолоченой ржи. Вынь-ка три колоска да прибереги к Новому году для воробьев. Начнем с них.

«О милосердии» из очерка «О милосердии» (Гранин)

В прошлом году со мной приключилась беда. Шел по улице, поскользнулся и упал... Упал неудачно, хуже и некуда: сломал себе нос, рука выскочила в плече, повисла плетью. Было это примерно в семь часов вечера. В центре города, на Кировском проспекте, недалеко от дома, где живу.

С большим трудом поднялся, забрел в ближайший подъезд, пытался платком унять кровь. Куда там, я чувствовал, что держусь шоковым состоянием, боль накатывает все сильнее и надо быстро что-то сделать. И говорить-то не могу — рот разбит.
Решил повернуть назад, домой.
Я шел по улице, думаю, что не шатаясь. Хорошо помню этот путь метров примерно четыреста. Народу на улице было много. Навстречу прошли женщина с девочкой, какая-то парочка, пожилая женщина, мужчина, молодые ребята, все они вначале с любопытством взглядывали на меня, а потом отводили глаза, отворачивались. Хоть бы кто на этом пути подошел ко мне, спросил, что со мной, не нужно ли помочь. Я запомнил лица многих людей, — видимо, безотчетным нниманием, обостренным ожиданием помощи...
Боль путала сознание, но я понимал, что, если лягу сейчас на тротуаре, преспокойно будут перешагивать через меня, обходить. Надо добираться до дома. Так никто мне и не помог.
Позже я раздумывал над этой историей. Могли ли люди принять меня за пьяного? Вроде бы нет, вряд ли и производил такое впечатление. Но даже если и принимали за пьяного — они же видели, что я весь в кро-пи, что-то случилось — упал, ударили, — почему же не помогли, не спросили хотя бы, в чем дело? Значит, пройти мимо, не ввязываться, не тратить времени, сил, • меня это не касается» стало чувством привычным?
С горечью вспоминая этих людей, поначалу злился, обвинял, недоумевал, потом стал вспоминать самого себя. Нечто подобное -— желание отойти, уклониться, не ввязываться — и ее? мной было. Уличая себя, понимал, насколько в нагоей жизни привычно стало это чувство, как оно пригрелось, незаметно укоренилось.
Я не собираюсь оглашать очередные жалобы на порчу нравов. Уровень снижения нашей отзывчивости заставил, однако» призадуматься. Персонально виноватых нет. Кого винить? Оглянулся — и причин видимых не нашел.
Раздумывая, вспоминал фронтовое время, когда в голодной окопной вахней жизни исключено было, чтобы при виде раненого пройти мимо него. Из твоей части, из другой — было невозможно, чтобы кто-то отвернулся, сделал вид, что не заметил. Помогали, тащили на себе, перевязывали, подвозили... Кое-кто, может, и нарушал этот заой фронтовой жизни, так ведь были и дезертиры, и самострелы. Но не о них речь, мы сейчас — о главных ясизненных правилах той поры.
Я не знаю рецептов для проявления необходимого всем нам взаимопонимания, но уверен, что только из общего нашего понимания проблемы могут возникнуть какие-то конкретные выходы. Один человек — я, например, — монсет только бить в этот колокол тревоги и просить всех проникнуться ею и подумать, что же сделать, чтобы милосердие согревало нашу жизнь. (439 слов) (По Д. А. Гранину. Из очерка «О милосердии»)

О семье

 Семейное счастье

В одном маленьком городе живут по соседству две семьи. Одни супруги постоянно ссорятся, виня друг друга во всех бедах, а другие в своей половинке души не чают. Дивится строптивая хозяйка счастью соседки. Завидует. Говорит мужу:

– Пойди, посмотри, как у них так получается, чтобы все гладко и тихо.

Пришел тот к соседям, зашел тихонечко в дом и спрятался в укромном уголке. Наблюдает. А хозяйка веселую песенку напевает, и порядок в доме наводит. Вазу дорогую как раз от пыли вытирает. Вдруг позвонил телефон, женщина отвлеклась, а вазу поставила на краешек стола, да так, что вот-вот упадет.

Но тут ее мужу что-то понадобилось в комнате. Зацепил он вазу, та упала и разбилась. "Что будет-то?", – думает сосед.

Подошла жена, вздохнула с сожалением, и говорит мужу:

– Прости, дорогой. Я виновата. Так небрежно ее на стол поставила.

– Что ты, милая? Это я виноват. Торопился и не заметил вазу. Ну да, ладно. Не было бы у нас большего несчастья.

…Больно защемило сердце у соседа. Пришел он домой расстроенный. Жена к нему:

– Ну что ты так долго? Посмотрел?

– Да!

– Ну и как там у них? – У них-то все виноваты. А вот у нас все правы.

Один час времени

Как-то раз один человек вернулся поздно домой с работы, как всегда усталый и задёрганный, и увидел, что в дверях его ждёт пятилетний сын.

— Папа, можно у тебя кое-что спросить?

— Конечно, что случилось?

— Пап, а сколько ты получаешь?

— Это не твоё дело! — возмутился отец. — И потом, зачем это тебе?

— Просто хочу знать. Пожалуйста, ну скажи, сколько ты получаешь в час?

— Ну, вообще-то, 500. А что?

— Пап… — сын посмотрел на него снизу вверх очень серьёзными глазами. Пап, ты можешь занять мне 300?

— Ты спрашивал только для того, чтобы я тебе дал денег на какую-нибудь дурацкую игрушку? — закричал тот. — Немедленно марш к себе в комнату и ложись спать!.. Нельзя же быть таким эгоистом! Я работаю целый день, страшно устаю, а ты себя так глупо ведешь.

Малыш тихо ушёл к себе в комнату и закрыл за собой дверь. А его отец продолжал стоять в дверях и злиться на просьбы сына. «Да как он смеет спрашивать меня о зарплате, чтобы потом попросить денег?» Но спустя какое-то время он

успокоился и начал рассуждать здраво: «Может, ему действительно что-то очень важное нужно купить. Да ну их с ними, с тремя сотнями, он ведь ещё вообще ни разу у меня не просил денег». Когда он вошёл в детскую, его сын уже был в постели.

— Ты не спишь, сынок? — спросил он.

— Нет, папа. Просто лежу, — ответил мальчик.

— Я, кажется, слишком грубо тебе ответил, — сказал отец. — У меня был тяжелый день, и я просто сорвался. Прости меня. Вот, держи деньги, которые ты просил.

Мальчик сел в кровати и улыбнулся.

— Ой, папка, спасибо! — радостно воскликнул он.

Затем он залез под подушку и достал еще несколько смятых банкнот. Его отец, увидев, что у ребенка уже есть деньги, опять разозлился. А малыш сложил все деньги вместе, и тщательно пересчитал купюры, и затем снова посмотрел на отца.

— Зачем ты просил денег, если они у тебя уже есть? — проворчал тот.

— Потому что у меня было недостаточно. Но теперь мне как раз хватит, — ответил ребенок. — Папа, здесь ровно пятьсот. Можно я куплю один час твоего времени? Пожалуйста, приди завтра с работы пораньше, я хочу, чтобы ты поужинал вместе с нами.

О целомудрии

Мария Нехорошева

Мужской поступок

На вторую производственную практику половина нашей группы отправляется на Кавказ. Место назначения – рудник «Молибден» Тырныаузского вольфрам-молибденового комбината в Кабардино-Балкарии.

Получаем инструктаж, почти по Высоцкому, как нам там себя вести. А именно: не одеваться вызывающе, короткие юбчонки не брать, индейскую раскраску на лица не наносить, ходить группами, а не по одной, выступать чинно, глазами по сторонам не стрелять, на щелканье языком и свист категорически внимания не обращать, на адресованные нам речи молодых людей не отвечать. И вообще – заниматься изучением и разработкой транспортной системы горизонтов штолен, использующей… дальше специальная терминология, читателю вряд ли интересная.

Благополучно прибываем в Тырныауз и располагаемся в зале местного клуба, уставленного для нашей встречи новенькими в цветочек раскладушками. И, конечно же, едва рассовав вещи, сразу бежим в город, помня из всего инструктажа только, что надо – группками.

Моя подружка чувствует себя тут, как рыба в воде. Потому я – при ней. Выйдя из нашего приюта, закидываем головы и не можем вместить в обзор громадную, какую-то обваливающуюся на тебя высоту наплывающих на городок заснеженных даже летом гор. Видела я горы, но такие…! Канатная дорога отсюда проложена прямо в густой синеве, слегка разбавленной облаками, к месту нашей будущей работы, на первый горизонт. Небо где-то на беспримерной высоте, и воображения не хватит такое представить.

Сам городок небольшой, пробегаем его быстро, и попадаем на местный рынок, где есть на что приятно поглядеть: блестящие, почти черные, зеркальные круглые вишни в бесконечных коробочках и корзинках, умытые, в капельках, ровненькие черешенки в аккуратных плетенках, бело-розовые с листиком на макушке ароматные яблоки, горячие, шипящие маслом, только что из печки, лепешки в тележках с ручками, знаменитые кавказские шашлыки по тринадцать копеек здоровый шампур!

Но останавливаемся мы у здоровенного корыта, наполненного великолепными желто-золотыми, истекающими соком грушами. Ух, вку-у-у-у-у-сно, наверное! Продавец вьется вокруг нас, привлекает внимание, достает все новые, еще более заманчивые наливные плоды своего труда. Мы сомневаемся, все-таки рубль двадцать копеек килограмм, дороговато…Нам тут еще месяц предстоит штольни изучать.

Продавец не устает нахваливать и нас, и свои груши.

— девишк карасавиц, груша отлични! Продам дешевий, бери! Тока с ветка, бери! Кюшай!

— да мы еще посмотрим…, — возражаем неуверенно

— глюпый савсем, куда смотрет? Самий лючий груш бери! – поет продавец. И всовывает в руки ослепительные, переливающиеся всеми оттенками кавказского солнца груши, которые еле вмещаются в наши раскрытые ладони. Потом неожиданно делает отмашку рукой и отчаянно кричит, чтобы слышал весь базар:

— такой красивий дэвушк! Такой маладой-красивий! Э-э-э-э…бедний – бери так!

И, сам бесконечно удивленный, но довольный своей беспримерной щедростью, смеется, прищелкивая языком.

А мы не спорим. Мы уже шагаем по узенькой улице, счастливые, свободные, как перелетные птицы, откусываем по кусочку от немытой, но сногсшибательно вкусной груши, и заливаемся смехом. Повезло же нам! А говорили – люди тут… А люди хорошие, как везде. И городок чудесный, и мир прекрасен! Мы – на Кавказе! Наши менее удачливые однокурсники поехали на КМА, в какой-то заштатный пыльный городок, названия которого и на карте нет, а мы-то! Мы на Кавказе! И впереди обещана нам экскурсия в Пятигорск, где гора Машук, и поющая Эолова Арфа, и домик Лермонтова, и грот Печорина и княгини Веры…

И в переплетении улочек встречаем иногда своих однокурсников, таких же оживленных и радостных, и приветствуем их, будто не виделись сто лет.

Собираемся в своем клубе, обмениваемся впечатлениями, долго не замечаем, что трех наших однокурсниц, Оленьки, Гали и Армиды, все еще нет. Начинаем беспокоиться, когда они не появляются и к вечеру. Солнце проваливается в огнедышащую алую щель. Горы становятся нематериально воздушными, одни прочерченные сквозь пространство контуры, сначала сиреневые, фиолетово-пурпурные, и сразу черные. На пустой улице круглые белые, (вот-вот зажгутся!) электрические фонари. Становится уж совсем тревожно.

Неожиданно смех, и стук, и гром, и в зал вваливается шумная компания. Впереди наши девчонки. Галочка в топе и струящейся огненной юбке до пят (мини не брали!), но с разрезом от бедра, Оленька в майке-декольте и коротких белых брючках, с букетом каких-то неизвестных местных дикоросов, Армида в развевающейся хламиде, вокруг которой обвивается при движении распущенная до пояса грива волнистых ослепительно рыжих волос. А за ними…за ними какой-то двухметрового роста горбоносый абрек, ну, прямо со съемок «Мосфильма» какого-нибудь средневекового сериала «Дети гор».

Абрек коротко бросает: «Саид». Мы вразнобой называем свои имена под его испытующим взглядом. Саид садится на крайнюю раскладушку, которая под ним прогибается и подозрительно трещит, свободно вытягивает длинные, как у страуса, ноги. Предлагаем чаю. Предложение благосклонно принимается. Саид с видимым удовольствием кушает чай с московским печеньем, а девчонки взахлеб рассказывают о своих приключениях.

В общем дело обстояло так. Вышли они в описываемом выше виде и успели пройти вдоль по улице не много, не мало, наверное, метров двести. Шли на почту с целью отправить домой телеграммы о благополучном приезде. Вскоре заметили, что следом медленно, но неотступно едет легковое авто цвета «бизон». Особо не беспокоились, хотя и слышали предупредительный свист и то самое языком пощелкивание, о котором был в Москве подробный инструктаж. Немного погодя, пассажиры авто высадились, медленной нахальной развалочкой с прищелкиванием приблизились, и окружили легкомысленных подружек полукольцом. После недолгого вступления началось хватание за руки и предложение прокатиться на автомобиле. Девчонки обратились в позорное заячье бегство, укрывшись за дверью находившегося рядом почтового отделения. Причем Армида, почуяв безопасность, обернулась с крылечка и, тряхнув золотоволосой гривой поддразнила чернявого наглеца, по всей видимости, главного:

— Ну и дурак! Я с тех же гор, что и ты! И, сохраняя достоинство, поспешно скрылась за тяжелой дверью, как храбрый, но предусмотрительный Наф-Наф.

Короче говоря, пренебрежение инструктажем было налицо и привело к предсказуемым последствиям.

Отступлю ненадолго от повествования и скажу несколько слов об Оленькином наряде, потому что она, как натуральная блондинка, вызвала наибольший интерес местных непрошенных ухажеров.

В то лето как раз начали входить в моду узенькие штанишки до колен, не то удлиненные шорты, не то подрезанные брючки, в которые оделась вся весенне-летняя Москва. Папа Оли, оглядев ее перед отъездом критическим взглядом, решительно отказался выходить с дочерью за пределы квартиры.

— Нет, Лелька, поди-ка ты переоденься, я с тобой в таком виде на улицу не пойду!

— Пап! – открывая балкон, поманила его своенравная дочь, – иди сюда! Постой минут десять, а я пока подкрашу реснички.

Через десять минут папа, вздохнув, начал собираться.

Здесь на Кавказе в таких штанишках Лелька оказалась одна.

Итак, девчата победоносно скрылись за тяжелой дверью строения в стиле советского «рококо», а машина цвета «бизон» остановилась напротив и приготовилась караулить, словно уверенная в себе терпеливая рыжая кошка, глупых беспечных мышей.

До семи часов вечера признаки движения с обеих сторон отсутствовали. Девчонки сидели смирно, изредка выглядывая в щелку и грустно отмечая: сидят. В семь двери отворились и оттуда гуськом вышли прилично одетые, упакованные до бровей работницы, защелкнувшие двери на замок. За ними робко жались наши непутевые девчонки. Женщины, завернутые с плечами в длинные платки, с непроницаемыми лицами покинули крыльцо, оставив девчат наедине со своей судьбой.

Проезжавший мимо, теперь горячо всеми нами любимый абрек Саид, увидев зареванную троицу, отбивавшуюся от местного нахального молодняка, что-то крикнул гортанным голосом, отчего мальчишки немедленно заскочили в машину, и авто цвета «бизон» стремительно ретировалось. Саид, видя, что погрузить девчонок в авто можно только при помощи подъемного крана, оставил свою машину под ближайшим развесистым карагачом, сделал небрежный приглашающий жест и важно прошествовал с ними по улице до самого нашего спортивного зала.

Благосклонно выслушав былину о своем подвиге, Саид поднялся и гортанным же голосом объявил, что теперь он будет приходить к нам в гости на чай с овсяным печеньем, следить за нашей нравственностью и воспитывать. Что мы должны выбрать из нас «самую старую» (!), которая будет докладывать, как мы себя ведем.

А если кто посмеет нас обидеть, произнести следующие сакральные слова:

«Саид велел нас не трогать!»

И не тронет никто.

До самого нашего отъезда, мы не видели ни висящих на наших окошках, ни бродящих в радиусе пятисот метров от нашего жилища молодых горцев.

Саида больше не видели тоже. Он появился один раз, как сказочный добрый фей, чтобы, совершив волшебство, исчезнуть навсегда, оставив по себе вовеки благодарную память и информацию к размышлению…

О материнстве

Я пишу для всех молодых девушек и женщин, которые сейчас находятся в такой же ситуации, в которой находилась и я совсем недавно. Очень хорошо подумайте, делать ли аборт. Иначе вас будут мучать сны, будет преследовать взгляд из ниоткуда. Вы будете чувствовать боль и грусть каждый раз, когда увидите молодую маму с ребёнком или беременную женщину. Всё бремя и последствия аборта будете ощущать только вы, а не ваш молодой человек. Он не избавит вас от страха, печали и одиночества. Он будет возле вас, но не сможет помочь. Обдумайте все хорошо, не позволяйте заставить себя сделать аборт. Лишая жизни ребенка, вы одновременно разрушаете свою жизнь. Не совершайте такой ошибки, как я. Будете вечно жалеть! Моя жизнь разрушена. Я не живу, я существую, мне ничего не надо! Когда ты идешь на этот шаг, ты даже не подозреваешь, что после будешь как в аду! Меня постоянно преследует то, что я пережила! На консультации женщине не говорят о том, что её ожидает после аборта, то есть о всевозможных его последствиях! Даже если на уровне рассудка вы считаете аборт допустимым и неизбежным, в глубине души он вызывает чувство сильной боли, вины, невосполнимой утраты. Подсознательно ты будешь это отрицать. Удалить младенца из утробы матери гораздо легче, чем стереть память о ребёнке в ее душе. И аборт страшен психическими расстройствами! Из нормального человека я превратилась в истеричку, я постоянно плачу, я не могу больше любить мужчину, из-за которого утратила ребёнка, хотя решение было совместное (не на что было воспитывать малыша). Со смертью ребёнка проходит и любовь. Я теряю доверие к своему молодому человеку, не чувствую себя рядом с ним защищённой. Такую же проблему переживает и он. Конфликт между нами углубляется, его очень сложно преодолеть. Упрёки в итоге могут перерасти в настоящую ненависть. Мы постоянно ссоримся! А как тяжело осозновать, что ты, возможно, больше не сможешь иметь детей! Я бы отдала все на свете, чтобы вернуть то время и оставить мою малюську! Девочки, миленькие, рожайте!

Юлия

Первая любовь пришла ко мне в 10 лет. Мальчик был на три года старше меня. В мои 14 лет он мне ответил взаимностью. В 16 я узнала, что беременна. Против были все. Моему отцу мама даже побоялась такое говорить. Его родители посмеялись, сказали: «Вот придет из армии, сыграем свадьбу, а пока не время. Через несколько лет - пожалуйста!»

Я рыдала днями и ночами. Моя мама была категорически против. Мне сказали, что это всего лишь капля крови... Тогда не было интернета.

Все говорили, что думают о моих интересах. Не правда! Все думали о себе! Никто не хотел менять свою жизнь, вносить в нее неудобства, связанные с малышом.

Когда я зашла в операционную, я увидела женщину. Она еще не отошла от наркоза. Ее рот был открыт, зрачки глаз закатаны к верху. А между ног кровавое месиво. Кровь была везде вокруг нее. Помню эти измазанные ступеньки, ведущие на кресло...

Когда пришла в себя, было ощущение, что часть души вырвана. И еще, я больше не смогла есть мяса.

Через несколько дней узнала что внутри меня была не капля крови, а уже сформированный ребеночек...

Стала ходить в церковь. Молиться. Один раз было видение. "Мамочка, а я тебя вижу." Я как в тумане спрашиваю: "Что я могу для тебя теперь сделать?" А голосов мне отвечает: " Назови меня, у меня же нет имени". Спрашиваю: "Какое имя ты хочешь?" - "Арина." (А меня зовут Марина). И дальше голосок говорит: "Без "М", потому что без мамы".

Слез пролила много. С парнем тем через несколько лет расстались. Он женился на женщине с ребенком, но своих детей у них так и не получилось сделать. Его отец умер так и не увидит внуков.

А я как только захотела, забеременела. Слава Богу! У меня маленькая доченька, мы с мужем ее очень любим. И сейчас, когда я сама мама, когда знаю, что это такое - детки, умоляю Вас девушки, женщины, не убивайте! Это самое ценное, что есть в жизни. Господь поможет.

Прошло почти 20 лет с того рокового дня. А плачу навзрыд, так, как будто это было вчера. Моему ребенку сейчас бы было 19 лет. Хочется обнять, упасть на колени и просить прощения. У того, кого нет. Нет по моей вине.

Знаете, деньги - это все наживное. Сплетни людей всегда будут, что бы вы ни делали. Сберегите свою крошечку. Сохраните. Умоляю Вас.

Марина

О жизненных ценностях

ПРИТЧА О ЖИЗНИ 

Как-то один мудрец, стоя перед своими учениками, сделал следующее. Он взял большой стеклянный сосуд и наполнил его до краев большими камнями. Проделав это, он спросил учеников, полон ли сосуд. Все подтвердили, что полон.

Тогда мудрец взял коробку с мелкими камушками, высыпал ее в сосуд и несколько раз легонько встряхнул его. Камушки раскатились в промежутки между большими камнями и заполнили их. После этого он снова спросил учеников, полон ли сосуд теперь. Они снова подтвердили  факт - полон.

И, наконец, мудрец взял со стола коробку с песком и высыпал его в сосуд. Песок, конечно же, заполнил последние промежутки в сосуде.

Теперь, —  обратился мудрец к ученикам, —  я хотел бы, чтобы вы смогли распознать в этом сосуде свою жизнь!

Крупные камни олицетворяют важные вещи в жизни: ваша семья, ваш любимый человек, ваше здоровье, ваши дети — те вещи, которые, даже не будь всего остального, все еще смогут наполнить вашу жизнь. Мелкие камушки представляют менее важные вещи, такие как, например, ваша работа, ваша квартира, ваш дом или ваша машина. Песок символизирует жизненные мелочи, повседневную суету. Если же вы наполните ваш сосуд вначале песоком, то уже не останется места для более крупных камней.

Также и в жизни —  если вы всю вашу энергию израсходуете на мелкие вещи, то для больших вещей уже ничего не останется.

Поэтому обращайте внимание прежде всего на важные вещи —   находите время для ваших детей и любимых, следите за своим здоровьем. У вас останется еще достаточно времени для работы, для дома, для празднований и всего остального. Следите за вашими большими камнями - только они имеют цену, все остальное —  лишь песок.

 

 

 

 


22.02.2021

"Зимний бал молодёжи-2021"

подробнее...
16.02.2021

День православной молодёжи

подробнее...
08.02.2021

День православной молодёжи

подробнее...

Департаментом Смоленской области по образованию и науке выданы свидетельства о размещении авторского материала на сайте infourok.ru, а также объявлена благодарность Гидлевской Е.В., учителю географии ГУО "Средняя школа № 123 г. Минска", за существенный вклад в методическое обеспечение учебного процесса по преподаваемой дисциплине в рамках крупнейшей онлайн-библиотеки методических разработок для учителей.

п
п

Цитата дня

Все мое счастье и несчастье заключается в сердечных мыслях и расположениях. Если мысли и расположения моего сердца согласны с истиной Божией или с волей Бога моего, тогда япокоен, исполнен духовного света, радости, блаженства; если нет — беспокоен, исполнен духовного, душетленного мрака, тяжести, уныния. Если совершенно переменю мысли и расположения сердца ложные, богопротивные на истинные и Богу приятные, — тогда опять покоен и блажен.

Иоанн Кронштадтский

Притча дня

В давние времена был в поле волшебный колодец. Подходил к нему человек, опускал ведро, вытаскивал, а в ведре оказывалось то, что было у него на сердце.

Сначала люди черпали из колодца лю­бовь, добро, нежность. У кого что было — у того еще прибавлялось. Но потом что-то случилось в мире: люди стали все чаще зачерпывать из колодца зло, зависть, не­нависть. И решили они, что колодец испортился. И засыпали колодец. Ведь ко­лодец засыпать легче, чем сердце свое очистить, правда?